Нэнси Холдер, Дебби Виге
Ведьма

Проклятые — 1

OCR: Pietra; Spellcheck: Санна
Нэнси Холдер, Дебби Виге «Ведьма»: Эксмо, Домино, Москва, Санкт-Петербург, 2011
Оригинальное название: Nancy Holder, Debbie Viguie «Witch», 2002
ISBN: 978-5-699-50189-2
Перевод: Ю. Деглина

Аннотация

Могла ли знать семнадцатилетняя Холли Катерс, какой поворот в судьбе ждет ее в Сан-Франциско, куда она переехала после смерти родителей? Что в жизнь ее войдет магия, а сама Холли окажется в эпицентре драмы, по трагизму сравнимой с бессмертными творениями Шекспира? Впрочем, такая роль была уготована девушке еще при рождении. Ведь она принадлежит к древнему колдовскому роду, и, хочет этого человек или не хочет, голос крови даст о себе знать обязательно. Впервые на русском языке мистический сериал «Проклятые», попавший в списки бестселлеров «Нью-Йорк таймс»!

Нэнси Холдер, Дебби Виге
Ведьма

Предисловие
Готовясь к написанию этой серии книг, я ознакомилась — под руководством верховного жреца — с ритуалами и верованиями одного из направлений викканства. Викка представляет собой не единое верование, но их совокупность, и многие, занимающиеся ведовством, не одобряют сложившийся в литературе стереотип викканства как черной магии. У этих людей я прошу прощения, остальным же предлагаю этот роман в надежде, что он покажет все разнообразие и богатство мира, заключенного внутри Книги заклинаний.
Нэнси Холдер

Майклу Ривзу и моему замечательному соавтору Дебби Виге, с любовью.
— Нэнси Холдер —

Трем людям, которые всегда меня любили: моим родителям, Рику и Барбаре Рейнолдс, и моему мужу, Скотту Чарльзу Виге.
— Дебби Виге —

От авторов
Я благодарю Дебби, она замечательный писатель и отличная подруга; редактора Лизу Клэнси и ее бесстрашных прошлых и настоящих коллег: Лиз Шифлетт, Микол Остоу и Лизу Гриббин; моего замечательного агента, Говарда Морхейма; Дэвида Хана за помощь в технических вопросах и всех, кто не давал мне остановиться на полпути: Мелиссу, Вона и Дженн. Спасибо, Джону и Шеннон Тулиус и Лиз Энгстром с Конференции писателей острова Мауи. Вы мне очень помогли! Отдельное спасибо Кристоферу Фоглеру за книгу «Путь писателя».
Н.X.

Я хочу поблагодарить моего соавтора, Нэнси, за то, что ее щедрость писателя и человека обогатила мою жизнь. Спасибо Лизе Клэнси, она замечательный редактор, а ее сострадание и чувство юмора очень облегчают работу. Сердечное спасибо организаторам Конференции писателей острова Мауи, которая не только помогает писателям совершенствоваться в своем ремесле, но и дает им возможность обретать новых друзей и союзников. И наконец, я благодарю людей, которые всегда в меня верили и поддерживали меня: дедушку и бабушку, Гарольда и Милдред Трент, за то, что они поощряли мое творчество; Мэтта Уошберна, потрясающего писателя и вдохновителя; мою главную поклонницу Крисси Хэдли; настоящих подруг, Джульетт Каттс и Энн Лиотту, которые всегда с удовольствием читают то, что я пишу; Майкла Мюллера, самого верного друга на свете. Пегги Хенли, спасибо, что ты поддерживала Скотта, а теперь поддерживаешь и меня. Спасибо остальным моим друзьям-писателям, которые терпеливо пробирались через сотни страниц и предлагали конструктивную критику: Пенни Остен, Джону Оглсби и Келли Уоткинс. Спасибо Дженнифер Харрингтон за то, что она всегда меня слушает. Я всех вас люблю.
Д.В.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЛАММАС
СБОР УРОЖАЯ

ЛАММАС
И отказалась земля приносить плоды, но вместо них порождала нечисть и чудовищ.
И восстали мертвые, и ходили по земле рядом с теми, кто еще не жил.
— Пророк Симон, VIII век —

1
Ячменная луна

К нам Бог Света в Йоль придет,
Мощь и силу принесет.
Полыхай огонь костров
В честь победы Деверо!

Род Каор чтоб дольше жил,
Пьем из кубка Госпожи
Кровь врагов и кровь друзей...
Землю обнови скорей!

Река Колорадо, 1 августа (Ламмас)

«Отлично. Только грозы для полного счастья не хватало!»
На носу надувного плота неразборчиво бранились родители; Холли постаралась отвлечься и посмотрела на осколок неба, видневшийся между стенами каньона. Медные и стальные солнечные блики болезненно слепили глаза. В гнилостно-серых комьях облаков рокотал гром. Над водой с тревожными криками носились вылетевшие из укрытий птицы.
Симпатичный мускулистый парень, подрабатывающий инструктором, чтобы платить за учебу в Калифорнийском университете, заворчал и вздохнул у нее за спиной. Его жизнерадостность («Здравствуйте, меня зовут Райан, я буду вас сопровождать») иссякла, и Холли его за это не винила. Родители достали всех: Райана, Холли, ее лучшую подругу Тину — вот уж кому не повезло получить приглашение в эту жуткую поездку. Конечно, Тину приглашали всегда. Ни у нее, ни у Холли не было братьев и сестер, а единственного ребенка всегда балуют.
Мама Тины в последний момент отказалась ехать, сославшись на проблемы с графиком в больнице округа Марин, но Холли подозревала: хрупкая темноволосая Барбара Дэвис-Чин — лучшая подруга ее матери — знала, что назревают проблемы. Должна была знать, ведь даже взрослые женщины делятся с подругами.
«Я в курсе, — подумала Холли, — я же смотрела "Секс в большом городе"».
Пять дней назад, вернувшись домой после работы на конюшне, Холли заметила неладное. Родители ссорились, и даже когда их прервал звук поворачивающегося в замке ключа, осталось чувство, что крики продолжают метаться среди белых оштукатуренных стен типичного для Сан-Франциско дома в викторианском стиле.
Судя по звукам, доносившимся из родительской спальни, с пола подбирали осколки, и половицы поскрипывали, словно от разлитого в воздухе напряжения.
— Эй, привет, я дома! — крикнула Холли, снимая куртку в прихожей, но ответа не получила.
Отец, наигранно улыбаясь, спустился по лестнице.
— Привет, малышка, как дела в конюшне?
Произошедшее никто не обсуждал. Элиза и Дэниел Катерс хранили вежливое молчание, демонстрировали прохладное отношение друг к другу во время сборов, а уж в самолете на Лас-Вегас холод стал просто леденящим. К счастью, в дороге Холли сидела в другом ряду вместе с Тиной, а в отеле «Белладжио» девушек поселили в отдельном номере.
Родители ушли смотреть представление, которое давал Цирк Солнца, а Холли и Тина остались в своей комнате, поговорить о приближающемся выпускном классе и планах на колледж: они собирались поступать в разные университеты.
Взрослые вернулись поздно и в подпитии — по крайней мере, так хотелось думать Холли, которая не могла поверить, что они способны так говорить друг с другом в трезвом состоянии. Родители метали друг в друга злые слова, которые должны, обязаны были ранить. Холли не хотела их слышать — наверняка и Тина тоже, — но оскорбления ясно доносились сквозь закрытую дверь спальни.
Утром Райан встретил их в фойе «Белладжио», и они все вместе поехали в точку старта плотов. Во время инструктажа по безопасности родители Холли едва соблюдали приличия.
Райан спустил надувное судно на воду и рассадил всех по местам. Перебранка разгорелась снова, как будто бурные воды реки Колорадо подхлестывали взаимное недовольство, и в течение дня настроение у всех становилось только хуже.
Холли и Тина съежились над веслами, тщательно выполняя указания Райана и демонстративно притворяясь, что ничего особенного не происходит. На всех были надеты ярко-оранжевые спасательные жилеты и оранжевые шлемы. У Тины шлем съехал, открывая темные волосы, которые она в честь поездки выкрасила в цвет морской волны. Холли зажало рядом с Тиной по центру плота, похожего на пухлое каноэ. Они неслись между гладкими черными валунами и стволами деревьев, как на сумасшедшем аттракционе; плот со всех сторон заливала вода, но холод казался тропической жарой по сравнению с тем, что излучали ее родители.
— Да что с ними такое? — шепнула Тина на ухо подруге. — Они убьют друг друга! Или нас.
— Удочери меня, как вернемся? — с несчастным видом попросила Холли.
— Скоро мы будем совершеннолетними и сможем пожениться. — Тина многозначительно пошевелила бровями. — Давай, детка, соглашайся, ты же меня любишь!
За этим последовал воздушный поцелуй.
Холли со слабой усмешкой тряхнула мокрыми, взъерошенными кудряшками.
— То-то твоя мама обрадуется!
— Моя мама терпимее всех твоих родственников, вместе взятых, — возразила Тина. — Она будет счастлива спланировать церемонию нашего соединения.
Холли расплылась в улыбке, Тина ответила ей тем же, но радость длилась недолго: сердитые голоса снова перекрыли рев воды на порогах.
— ...я раньше не уеду! — яростно шипел отец Холли.
— Ты мне не сказал! Обязан был сказать...
«Ах, черт!» — подумала Холли.
В воздухе клубилось напряжение, и ее вновь накрыла волна беспокойства. Сломалось что-то важное, основополагающее, причем еще больше года назад.
«Все началось с того кошмара...»
Отец Холли первым отвел глаза, и мать тоже отступила: два диких зверя в борьбе за территорию, недовольные исходом поединка. Несмотря на возраст родителей — обоим перевалило за сорок, — они сохранили привлекательность: высокий худощавый отец, с копной густых непослушных темных волос и темными карими глазами, и мать — странное создание с неестественно светлыми волосами и глазами кукольного ярко-голубого цвета. Все кругом говорили, что они — красивая, почти киношная пара, но мало кто кроме Холли знал, что их диалоги лучше всего подошли бы для фильма ужасов.
— Держитесь! — Райан на мгновение вклинился в ее мысли и перепалку родителей. — Проходим пороги Хэнс. Берите влево. — Он посмотрел на темнеющее небо и тихо выругался.
Холли подняла глаза. Темное суровое лицо инструктора казалось слишком жестким для его возраста. Сейчас ему двадцать один, а к тридцати Райан высохнет окончательно и будет выглядеть как статуя из вяленой говядины.
— Гроза надвигается? — спросила она, пытаясь перекрыть шум воды и скрипение плота.
— Да. Мы сегодня остановимся пораньше... — Он взглянул на нее, потом на ее родителей. — Запасы терпения вроде как на исходе.
— Они не всегда... — возразила Холли, потом замолчала и снова принялась грести.
Перед ними, как вода в кастрюле, бурлили белые пенные струи. Девочки выпрямились, готовясь к захватывающему стремительному спуску — ради порогов они сюда и приехали, а теперь Холли хотелось все бросить и уехать домой.
Река разбивалась на множество потоков, которые сплетались, расходились, оборачивались вокруг камней и валунов и свивались в воронки, похожие на дорожные выбоины. Плот заносило и тянуло дальше, и Холли чувствовала, как в груди собирается уже привычный комок радости и страха, от которого по позвоночнику бегут мурашки.
Она закричала, ей вторил голос Тины. Подруги рассмеялись и закричали снова, так громко, что их голоса эхом отразились от стен каньона, сплетаясь с криками птиц и рокотом грома над головой. Холли ощутила мимолетную вспышку злости на родителей за то, что они так поглощены своими ссорами и не могут разделить ее восторг.
Плот пошел быстрее, Холли почувствовала, как что-то внутри оборвалось и ухнуло вниз, услышала восторженно-испуганный вскрик подруги.
Небо зарокотало раз, другой — и разверзлось. Сплошным потоком хлынул дождь и мгновенно промочил всех до нитки, больно хлеща по плечам. Холли лихорадочно пыталась дотянуться до завязанного на талии дождевика, плот качало из стороны в сторону, а застигнутые врасплох пассажиры на мгновение забыли о том, где находятся.
— Гребите! — взревел Райан.
Родители Холли очнулись и взялись за весла, как Райан их учил. Дождь лил сплошной стеной, река плескалась вокруг огромного валуна, и Холли скорее вспомнила, чем услышала, как Райан велел им держаться левой стороны. Везде держаться левой стороны.
Над ними нависла гигантская гранитная глыба с зазубренной, острой, почему-то не обточенной водой поверхностью.
— Ого! — указывая рукой, прокричала Тина.
Дождь замолотил сильнее. Холли отчаянно сражалась с порывами ветра, пытаясь удержать на голове капюшон. Вода заливала глаза, мешая видеть.
— Осторожно! — закричал Райан.
Холли пригнулась, всматриваясь в дождь. На мгновение все застыли — их ошарашенные мозги осознавали происходящее, — а потом, как по сигналу воздушной тревоги, судорожно схватились за весла, чтобы не позволить реке швырнуть плот на гранитную глыбу.
Тина вскрикнула, с трудом удерживая весло под натиском волны. Плот нырнул, и яростные пенные потоки залили всех до пояса. Тина снова закричала, беспомощно шлепая веслом по воде, а Холли обернулась к Райану.
— Что делать? Что нам теперь делать?
— Не паниковать! Левей! Левей! Левей!!!
Маленькое хрупкое весло, явно не способное противостоять силе воды, казалось тяжелым и неуклюжим.
Мать Холли что-то крикнула, вслед за ней прозвучал вопль Дэниела Катерса.
Река превратилась в водоворот, все вокруг стало холодным, безжалостным и ненадежным, серые камни и серая вода кружили, толкали плот на скалу.
Холли в ужасе вцепилась заледеневшими пальцами в бесполезное весло. Она слышала, что кто-то выкрикивает ее имя, но не могла понять кто.
— Прыгайте! Сейчас же! — прозвенел голос Райана.
Приказ вывел Холли из оцепенения, и она попыталась расстегнуть непослушные застежки. Река поднялась над плотом и поглотила его. Безжалостная холодная вода окружала, заливала по плечи, с головой. Холли ждала, когда поток схлынет, но вода только хлестала сильнее. Без воздуха девушка запаниковала, задергалась в путах, забыв, как от них избавиться.
«Я утону. Умру».
Серо-стальные водные сумерки сгустились, оборачиваясь волнами черноты, в которой ничего нельзя было рассмотреть; чувствовался только ужасающий холод. Может, плот вообще несется кувырком? Сознание Холли уцепилось за картинку: огромный валун, налететь на него с такой скоростью — верная смерть, не менее верная, чем падение из окна, после которого остается лишь влажное пятно на тротуаре.
Легкие разрывались. Через какое-то неопределимое время Холли поняла, что ей нужно выдохнуть и набрать еще кислорода. Она подергала застежки, но так и не смогла освободиться. Грудь пульсировала болью, Холли била руками по воде, коленям, теребила ремни на плечах, из последних сил стараясь удержать самообладание...
«Я умираю... умираю...»
Логика испарилась. Холли вообще перестала думать, и только инстинкт заставлял ее слабо дергать путы. Она забыла, что плывет на плоту с тремя самыми дорогими ей людьми. Забыла, что она — подросток по имени Холли, живая девочка, у которой есть волосы, глаза, руки и ноги.
Все поглотила серая пелена. Мир приобрел тусклый цвет тумана, и вместе с миром поблекли картинки, мысли, эмоции... Она плыла, оцепенелая и опустошенная, в бездонном колодце небытия, растворяясь в нем, угасая. Не особо приятное место. Да и не место, а нечто непонятное.
Уже не осознавая происходящего, Холли наконец выдохнула и жадно втянула чуть солоноватую речную воду, которая заполнила легкие. Глаза девушки закатились. Началась агония.
Тело Холли еще протестовало, извивалось, как рыба на крючке, пыталось откашляться, вытолкнуть опасную жидкость. Бесполезно — смерть почти наступила.
Глаза Холли закрылись.
Внезапно, сквозь закрытые веки, она увидела потрясающий оттенок синего. Если бы Холли еще что-то осознавала, она бы сказала, что цвет подобен чешуе аквариумных рыбок-неонов. Он мерцал вдали, как последний кадр фильма, но Холли не потянулась к нему и не отпрянула, потому что ее мозг уже не фиксировал происходящее.
Отдельные вспышки слились в сияющее пятно, из которого появилась фигура. Если бы мозг Холли еще принимал и обрабатывал сведения из внешнего мира, он сообщил бы, что перед ней появилась невероятно красивая женщина в сером шерстяном платье с длинными рукавами и золотой каймой. Длинные пряди вьющихся черных волос диковинным темным облаком колыхались над головой.
Сочувственно глядя на Холли прекрасными темными глазами, незнакомка потянулась к девушке.
«Беги, бросай все, спасайся. Она погибнет, если ты не отправишься немедля. Maintenaint, a c'est moment la; vite, je vous en prie...».
«Мой кошмар, — смутно пронеслось в голове у Холли. — Прошлогодний кошмар...»
Женщина подняла правую руку в кожаной перчатке и толкнула сквозь воду огромную серую птицу. Бешено забили крылья — птица пробиралась к Холли сквозь быстрый поток.
В памяти всплыла ссора родителей — испуганное восклицание отца: «Ведовство тут ни при чем», и рассерженный ответ матери: «Неправда, я видела, что случилось в спальне Холли!»
«Ступай, спаси ее, они найдут ее и убьют... je vous en prie... je vous en prie, Daniel de Cahors...»
«Je vous en prie», — жалобно прошептал мужчина с головой оленя.
Пришла Ячменная Луна, время урожая, лес был теплым и щедрым, как женщина. Посреди каштановой рощи стоял окровавленный связанный мужчина.
В начерченном Круге горели свечи.
— Мне жаль его, — прошептала Изабо.
Катрина, хозяйка имения, в шелках цвета воронова крыла, расшитых серебряными и алыми нитями, стояла рядом со спутниками. Круг состоял из тринадцати человек, включая Робера, ее нового мужа — кстати, брата мужа предыдущего, — и жертву, знающую, что конец близок: трясущегося мужчину, на которого нацепили голову убитого оленя.
Прекрасный сокол Пандиона, талисман Круга, позвякивая бубенцами, наблюдала за происходящим с насеста, сооруженного из костей злейших врагов семьи де Каор — клана Деверо. Она с нетерпением ждала близящегося убийства, собираясь отщипнуть кусочек души жертвы.
— Ему лучше умереть так, — улыбаясь дочери, возразила Катрина де Каор.
Одной рукой она гладила волосы Изабо, в другой держала окровавленный нож. Именно Катрина вырезала знаки на груди жертвы. Роберу даже пришлось напомнить ей, что пытки не являлись частью ритуала и смерть жертвы должна быть скорой и чистой.
— С таким длинным языком он все равно попал бы на костер. Смерть от огня ужасна, а так...
Слуга в черной с серебром ливрее дома Каор подбежал к краю Круга и упал на колени перед Робером, хотя тот был в маске и плаще. Изабо решила, что отчима выдал высокий рост.
— Деверо... Огонь... — задыхаясь, проговорил лакей. — У них получилось.
Пандиона запрокинула голову и жалобно закричала. Стоявшие в Круге ошеломленно переглядывались, не снимая маски животных. Некоторые в отчаянии упали на колени. Изабо похолодела. Многие века род Деверо искал секрет Черного огня и наконец нашел... Что теперь будет с кланом Каор?
Да и с любым, кто станет у Деверо на пути?
Катрина сложила руки над сердцем и воскликнула:
— О Богиня, защити нас!
— Ночь сегодня темна, — сказал кто-то, — и наполнена злом. Каким радостным должен был стать этот Ламмас! Изобильный урожай, подкрепленный жертвоприношением...
— Нам конец, — застонала женщина в плаще, — мы обречены!
— Проклятые трусы! — тихим угрожающим голосом пробормотал Робер. — Еще не все потеряно!
Он сорвал с себя маску, забрал у жены кинжал и спокойно подошел к жертве. Ни секунды не раздумывая, Робер схватил мужчину за волосы, запрокинул ему голову и рассек горло. Хлынула кровь, заливая стоящих рядом, некоторые двинулись вперед, чтобы получить благословение.
Пандиона, от нетерпения дребезжа колокольцами, сорвалась с насеста и ринулась к теплому потоку.
Мать подтолкнула Изабо к телу.
— Прими благословение. Нас ждет тяжелая работа, ты должна быть готова выполнить свою часть.
Изабо неуверенно шагнула вперед, жмурясь и отворачиваясь. Мать твердой рукой взяла ее за подбородок и развернула лицом к горячей алой струе.
— Не надо... — продолжала умолять Изабо, однако кровь уже наполнила ей рот. Девушка чувствовала себя оскверненной, запятнанной.
Казалось, поток крови затопил все видимое пространство...

* * *

Холли очнулась на берегу реки. В висках стучало, сознание заполнял звук бегущей воды. Дрожа и стуча зубами от холода, Холли попробовала пошевелиться, но оказалось, что она настолько окоченела, что не может понять, получилось ли у нее двинуться.
— Ммм... — замычала Холли, надеясь позвать маму.
Она слышала и осознавала лишь шум реки. Потом захлопали птичьи крылья — судя по звуку, огромные, — и в голове Холли пронеслись спутанные мысли о том, что птица нападает на нее, хочет унести, как крошечную захлебнувшуюся мышку.
Холли открыла глаза, увидела отчетливый силуэт в небе на фоне луны и вновь лишилась чувств. Холод растаял, за ним пришло успокаивающее тепло...
«Кровь такая теплая, — отстраненно думала она, — что ночью от нее поднимается пар...»
И снова шум воды, смертельный холод и крики хищной птицы...
Затем Холли увидела горячую, исходящую паром кровь и почуяла кое-что еще: отвратительный резкий запах, вонь склепов и застенков. Нечто злобное, мерзкое и голодное подбиралось девушке, медленно разворачивалось, как туман, тянуло щупальца, обследовало каждую ветку камень, пытаясь найти запястье Холли, взять е в кольцо, схватить.
Кто-то — или что-то — низким чувственны голосом прошептал:
«Именем ночи и Ячменной Луны, я заявляю права на тебя, Изабо Каор. Ты — моя».
Из темноты над Кругом на Пандиону, выставив большущие острые когти и клюв, пикировал огромный сокол...
Холли отчаянно вскрикнула.
Хлопанье птичьих крыльев, затем — тишина.
Девушка тряслась от холода, но была жива.
В глаза ударил ослепляющий ярко-желтый луч света.
Холли застонала, свет закачался вверх-вниз затем опустился. Крупная женщина в форме смотрителя заповедника присела на корточки, светя фонариком.
— Все в порядке, дорогая, мы тебя нашли, — сказала она и крикнула кому-то: — Эй, здесь живая!
В ответ послышались нестройные радостные возгласы.
Холли разразилась отчаянными, испуганными слезами.

Сиэтл, штат Вашингтон, Ламмас

Кари Хардвик в полупрозрачном кремовом пеньюаре, подобрав босые ноги, прильнула к своему другу, который с мрачным видом сидел в кресле у камина. Ни полевые цветы, вплетенные в светлые волосы Кари, ни мерцающая пудра на щеках и плечах девушки, ни масло пачулей, нанесенное на ее тело, не привлекали внимания Жеро.
«А говорят, чародеи любят масло пачули», — подумала Кари.
Погруженный в свои мысли, Жеро созерцал камин. В неистовой ярости он ворвался в дом Кари, когда гроза только началась, но не стал объяснять причину своего настроения. Он принял из рук девушки бокал каберне и, опустившись в кресло, безмолвно прихлебывал вино и испепелял дрова в камине взглядом темных глаз.
В ярости Жеро Люк Деверо становился еще желаннее. В нем необъяснимо привлекало и притягивало все: и повелительная манера общения, и острый ум, и бурлящая энергия, и поразительная внешность — черно-карие глаза, густые брови, четкие черты лица, высокие скулы... В отличие от отца и брата он чисто брился, открывая взглядам волевой подбородок, отчего губы казались нежными и мягкими. Он следил за собой, и это было заметно — особенно по мощным плечам, которые в настоящий момент скрывал черный свитер.
Как и прочие члены его семьи, Жеро почти все время носил черное, тем самым подчеркивая ауру чувственности и угрозы.
Кари размышляла о том, что и это не главное, что он просто...
Человек магии.
В слуховое окно маленькой студенческой квартирки барабанил ливень, настроение Жеро вполне соответствовало буйству стихии, но Кари намеревалась его изменить. Пришла пора праздника Ламмас, сбора урожая, важная ночь в жизни тех, кто имеет дело с магией, и девушка знала, что через некоторое время Жеро уйдет, чтобы провести какой-то ритуал со своим братом Илаем и отцом Майклом. Они «придерживались традиций», как говорил сам Жеро, и Кари хотела, чтобы он взял ее с собой, посвятил в их секреты, ритуалы, заклинания... Девушка жаждала узнать все.
«Мужчины клана Деверо — колдуны», — подумала она.
Впрочем, если сказать это Жеро в лицо, он будет все отрицать.
В самом начале их связи — неужели это было всего лишь год назад? — он сам хотел посвятить ее в тайну. Они познакомились на занятиях — Кари досталась группа первокурсников, — и после того, как они впервые сблизились, он обещал разделить с ней свои «тайны», даже намекнул, что в их семье есть древняя Книга заклинаний.
Кари была в восторге. Она нарочно выбрала фольклор темой диссертации, чтобы иметь доступ к университетским источникам по магии и шаманизму. В Вашингтонском университете в Сиэтле трепетно относились к верованиям коренного населения страны, так что ее исследования в этой области поощряли и не ограничивали. Впрочем, аспирантку интересовала не столько магия индейцев, сколько европейская колдовская традиция, в особенности ее черная часть. Конечно, как истинный колдун, Жеро отрицал, что его семья служит Темному ремеслу, однако Кари подозревала, что они проводят больше времени во тьме, чем в неверном свете викканства, хотя и делала вид, что верит его словам. Жеро утверждал, что практикует какую-то из версий викки.
— Смотри, я нарядилась Девой Ячменя, — сказала она, встав в соблазнительную позу перед камином.
Жеро досадливо поморщился. Кари неохотно призналась себе, что он, похоже, раздражен.
«Ты же когда-то любил меня, — тревожно подумала она, — был в восторге от того, что тобой, простым первокурсником, заинтересовалась привлекательная аспирантка, "женщина постарше". Где я ошиблась? Я хочу, чтобы ты вернулся ко мне, чтобы река страсти не просто лизнула наши ноги, а разлилась словно наводнение, потоп, половодье... Раньше мы создавали такие волны, тонули в таком наслаждении...»
— Я читала, что если мы займемся любовью в сегодняшнюю ночь, то наши колдовские силы увеличатся. — Кари многозначительно улыбнулась.
— Это правда, — ответил он, но не стал распространяться. Его улыбка была ласковой, грустной и очень мудрой. — Ты меня околдовала, Кари. Ты прекрасна.
Она позволила себе поверить в его искренность. Жеро поднялся из кресла, подхватил ее на руки и унес в спальню.

2
Винная луна

Мудрость прячется в вине,
Кровь врагов пьянит сильней.
Боже, дай нам победить!
Крови вражеской испить.

О Богиня, власть даруй,
Врага в стены замуруй.
Чаша мудрости полна
Вражьей крови, не вина.

Сиэтл, штат Вашингтон,
1 августа (праздник Ламмас)

Столетние балки старого викторианского дома в богатом районе Сиэтла, где жила семья Андерсон, гнулись и потрескивали под неистовым напором грозы. Холодный дождь требовательно стучал в окна тощими пальцами. Смерть жаждала войти в дом, а Майкл Деверо, сильнейший колдун Северо-Западной территории, делал все возможное, чтобы проложить ей путь.
«Точнее сказать, сжечь дом дотла, — подумал он. — Клянусь Рогатым Богом, я испепелю это логово. Я бросал руны, читал предсказания, и все говорит об одном: именно этой ночью я, Майкл Робер Деверо, вызову Черный огонь и с его помощью раз и навсегда уничтожу род Каор».
Дрожа в предвкушении, он закрыл глаза и сжал у груди кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Сердце быстро и тяжело громыхало, как боевой барабан, горячая кровь огненной рекой неслась по венам. Все предсказания сулили одно: Деверо пора взять власть в свои руки. Спустя многие столетия притворного смирения и покорности настало время сыграть свою игру.
«Пойдем до конца. Мы с сыновьями одержим победу над ненавистными Каорами».
В три часа ночи — в колдовской Темный час — Майкл Деверо открыл Книгу теней на странице с описанием ритуалов ночи Ламмас, чтобы подготовиться.
Ламмас — священная ночь, канун праздника Урожая. В давние дни язычества этот праздник посвящали Богине, благословляя пшеницу и виноград, но в таинственном Зеленом лесу, в доме Рогатого Бога и мире, которому поклонялся Майкл, в ночь Ламмас собирали урожай силы, вместе с ней — жизни и души врагов.
Сыновья должны были прийти домой к одиннадцати, чтобы принять участие в ритуале. Часы пробили девять, осталось два часа. Майкл запретил сыновьям помогать с подготовкой, он не хотел, чтобы они раньше времени поняли, что в это году им предстоит не простой Ламмас, и совершенно не желая, чтобы они видели, чем будет заниматься их отец.
Илай не возражал — он и так охотно позволил отцу и брату нести на себе основную часть колдовского бремени, пока у него была возможность пожинать плоды — деньги, женщин, машины, но с Жеро случился прямо-таки припадок. О яростно спорил, швырял вещи, метал взглядом молнии, сквернословил и даже весьма глупо угрожал. Майкл приказал ему взять свои слова обратно или испытать на себе ужасающие последствия отцовского гнева, после чего властно выставил Жеро из дома. Разумеется, сын только еще больше разъярился.
«Я недооценил Жеро, он о чем-то догадывается. Нужно лучше скрывать свои намерения у меня слишком много секретов. Ничего, когда все закончится, он поймет, что мне нельзя было отвлекаться. Жаль, он не такой, как жадный и ограниченный Илай. Неудивительно, что Саша хотела забрать с собой любимого сына, когда бросила меня».
Майкл открыл глаза, мрачно усмехнувшись при виде выступивших на ладонях капелек крови.
«Зачем делиться силой с амбициозными сыновьями? Илай убьет меня без колебаний, если будет уверен, что ему это сойдет с рук. Но ничего, ваш старик проживет еще много лет или даже веков. Берегитесь, детки! Шаг в мою сторону — и я вас уничтожу».
— Вы смотрите, герцог Лоран? — спросил он вслух. — Сегодня вы наконец получите то, что хотели, так давайте забудем о прошлом. Я сожгу ведьму. Сегодня ночь Черного огня, мне понадобится ваша помощь.
Ответа не последовало. Дух-призрак Лорана де Деверо, благородного воителя, умершего без малого семь столетий назад, уже почти шесть лун никак не общался с Майклом. Герцог разгневался из-за того, что Майкл привязал к себе «духом и сердцем» ведьму — попросту говоря, завел интрижку с Мари Клер Катерс-Андерсон. Он связал Мари Клер узами во время Имболка, древнего праздника плодородия, сделал ее госпожой своему господину, соединился с ней, как в давние времена сочетались между собой ведьмы и колдуны, надеясь таким образом обуздать силу, которая, по слухам, возникала при объединении семейств Каор и Деверо.
Хорошая задумка превратилась в приятное времяпрепровождение, хоть прилив магических сил и не случился. Наверное, Лоран прав, и это просто древняя легенда.
Майкл пожал плечами, думая, наблюдает ли за ним герцог. Колдун имел возможность лично убедиться, что его призрачный родственничек пользовался собственными способами наблюдения. Жаль, что женщину придется убить, но, по крайней мере, Лоран обрадуется: с тех пор как началась эта интрижка, он просто в бешенстве.
Футах в десяти от Майкла на красном бархатном диване лежала без сознания Мари Клер. Она раскинулась на спине, забросив одну руку за голову, красный бархат оттенял ее профиль. Черный шелковый пеньюар, серьги с кроваво-красными рубинами, ногти на ногах выкрашены лаком в тон к серьгам, но рот алый не от помады, а от поцелуев. В свои сорок два Мари Клер сохранила невероятную привлекательность, густые ресницы и полные губы. Какая жалость, что очень скоро эта прекрасная кожа пойдет волдырями и растрескается, губы исчезнут, глаза выкипят!
Увлечь Мари Клер было несложно, Майклу хотелось думать, что магия ему не особенно понадобилась: он знал, что хорош собой. У него, как и у сыновей, была экзотическая внешность: резкие, истинно французские черты лица, волевой подбородок с ямочкой и глубоко посаженные пронзительные глаза, в которые так любили смотреть женщины. Узковатый нос добавлял загадочности. Одна из пассий Майкла утверждала, что он выглядит «восхитительно жестоким», и ему это льстило. Жестокость притягивала многих женщин, которые ошибочно полагали ее признаком силы.
Его пышные черные кудри, аккуратная бородка и подтянутое тело, доведенное до совершенства многими часами тренировок, искушали Мари Клер с первой встречи в детском саду, куда ходили их дети. Хотя ее ведьмовские силы тогда еще дремали, колдун почувствовал зов крови к крови. Майкл сразу понял, что в этой женщине было нечто большее, чем красивое лицо, французское имя и некая самовлюбленность — совершенно очаровательная, с его точки зрения.
После первой встречи Майкл поспешил домой и спустился в Зал заклинаний — укрепленную шестиугольную комнату, которую колдун соорудил в самом сердце своего двухэтажного дома в стиле модерн. Деверо облачился в колдовские красно-зеленые одеяния и с помощью дыма и крови призвал своего покровителя. Сначала комнату заполнил запах серы, от которого у Майкла каждый раз слезились глаза, потом — затхлый могильный смрад. Все вокруг пронизал враждебный холод, неизменный спутник Харона, знак перехода через грань. Дыхание Майкла смешалось с появившимся из ниоткуда туманом, расползавшимся по холодной комнате. Казалось, само сердце колдуна бьется в такт с шумом весел.
Из темноты возник призрак: смутные очертания черепа и скелета, на которых постепенно появились свисающие клочья разлагающейся плоти, праха и иссохших мышц, и в конце концов его предок сошел с невидимой лодки на берег. Если верить потускневшему портрету, при жизни он был красивее Майкла. Герцог утверждал — на старофранцузском, который Майклу пришлось освоить, — что, когда их род расцветет опять, он «вновь обретет человеческое тело». Сыновья о Лоране не знали и, соответственно, язык не учили.
Лоран, герцог де Деверо, заявил, что Мари Клер Катерс-Андерсон интересует его не меньше, чем Майкла, и они вместе вопрошали демонов и оракулов, чтобы узнать о ней больше. Пришлось даже прибегнуть к помощи Жеро, чтобы найти в Сети информацию о генеалогии, геральдике и французской аристократии. Майкл был уверен, что у семьи Катерс благородные корни — на это указывали манера держаться, голос и даже, казалось, самый запах Мари Клер.
Он подошел к недвижно лежащей женщине и, склонившись, провел ногтем по шее, очерчивая медленно пульсирующую под кожей вену. Майкл улыбался.
Он больше года собирал информацию о Мари Клер. Ее внешность поражала воображение так же, как и его собственная: иссиня-черные волосы, темные, почти черные глаза, идеальный овал лица, жемчужная матовость и гладкость кожи. Мари Клер была высокой и грациозной, такой же как и мужчины семьи Деверо. Какое-то время он даже подозревал, что она принадлежит к их роду, а имя когда-то было утрачено при вступлении в брак.
Целый год — все тринадцать месяцев колдовского календаря — Майкл шпионил за Мари Клер, следил за ней, за ее дочерьми и мужем. Он посылал соколов кружить над крышей дома Андерсонов, а сам, с помощью магического кристалла, наблюдал то, что видели птичьи глаза.
Приходя к Андерсонам в гости, колдун прятал в комнатах сосуды с проклятой водой, чтобы подслушивать разговоры. Он близко познакомился со всей семьей Андерсон, но Мари Клер хотел знать еще ближе... Если Майкл Деверо решал получить женщину, та обычно не могла устоять.
Потом правда открылась. Через год Лоран рассказал Майклу историю Каоров и Деверо и сообщил потомку, еще до того, как Майкл с ней познакомился, что девичья фамилия Мари Клер — это искаженная древняя французская фамилия Каор. Прошло много времени, история рода была забыта, и семья Катере понятия не имела о Каорах, одном из древнейших ведьмовских родов средневековой Франции и злейших врагах клана Деверо.
Поиски и шпионаж требовались лишь для того, чтобы узнать, сможет ли Майкл сам выяснить правду. Майкл был смущен своей неудачей, но в то же время обрадован открытием, что Мари Клер — настоящая ведьма. Она совершенно очевидно не догадывалась о своей силе, которая тем не менее постоянно проявлялась. Она часто «знала», кто ей звонит, сплошь и рядом оказывалась в нужное время в нужном месте, находила потерянные вещи и буквально притягивала деньги и удачу. Даже годы не умаляли ее потрясающую красоту и грацию.
По слухам, союз ведьмы и колдуна порождал невероятно мощную магию. Лоран запретил Майклу и близко подходить к Мари Клер, но упрямый потомок дал себе слово, что со временем он ее получит. Тогда он еще не знал, что герцог может за ним следить, и думал сохранить связь в тайне. Майкл выжидал тринадцать долгих лет. За это время он попробовал и другую стратегию, поощряя сыновей к связи с дочерьми Мари Клер, двойняшками, которых звали Аманда и Николь. В Николь, как и в ее матери, дремала искра магии, а вот Аманда, казалось, не унаследовала ничего — тихая покорная мышка, копия отца, Ричарда Андерсона.
Илай решил поближе познакомиться с Николь, и та в свои четырнадцать не смогла устоять перед чарами восемнадцатилетнего парня. Мари Клер потребовала прекратить эти встречи, и Николь начала скрывать запретную связь — то ли чувствуя силу, которая бурлила в Элиасе Алене Деверо, то ли потому, что подростков всегда влечет запретный плод. Илай вел себя вызывающе, его отовсюду выгоняли, а пару раз он даже угодил за решетку. Впрочем, в былые времена его проступки отнесли бы на счет горячего темперамента и кипящей в жилах крови, но в прилизанном скучном настоящем он заслужил репутацию сорвиголовы, почти преступника. В семнадцать Николь все еще встречалась с Илаем при любой возможности.
Майкл знал, что сомнительная репутация сына только добавляет привлекательности отцу: бедняга Майкл Деверо, красавец, богач, одинокий отец, жена его бросила, а на сохранение дома для сыновей и такую успешную карьеру архитектора требуется столько сил!.. Любая женщина мечтала стать для него ангелом милосердия, взять на себя воспитание его детей и получить доступ к его деньгам... Ему оставалось только по очереди перебирать всех замужних женщин Сиэтла, мечтая о Мари Клер.
Тем временем выяснилось, что серая мышка Аманда влюбилась в Жеро. Майкл знал об этом, поскольку не переставал шпионить, но Жеро не догадывался о ее страданиях. Он нашел любовь на стороне, связался с не в меру любопытной Кари Хардвик из университета. Майкл ее терпеть не мог: она хотела знаний о магии и стремилась к власти. Маленькая шлюха. Однако Жеро Люк не повиновался никому, даже если послушание было в его же интересах. Он не прекратил связи с аспиранткой, а Илай продолжал роман с Николь, как Майкл и хотел. Илай, более сумасбродный, чем младший брат, по крайней мере, понимал: временами разумнее слушать указания отца, чтобы получить желаемое. Майклу оставалось только следить, чтобы у Илая всегда было то, что он хочет, и проблем с контролем не возникало.
А вот с Жеро... Ну, ничего, как только он поймет, что секрет Черного огня раскрыт, непослушанию придет конец. Род Деверо ничто и никто не остановит. Ведьма из рода Катерс умрет сегодня, а ее дочери — вскоре после нее. Эксперименты по объединению родов закончились, семья Катерс лучше сгодится на роль жертвоприношения Темным силам.
Время пришло.
Колдун облачился в темно-зеленое одеяние, украшенное изображениями лунных фаз и кроваво-красными соколиными когтями. Атлас и бархат хранили особую силу, и, опуская капюшон, Майкл почувствовал пощипывание, будто по телу разбегались электрические импульсы, от макушки до самых кончиков пальцев на ногах. Он щелкнул пальцами, и в воздухе сверкнули яркие зеленые искры, раздался низкий, еле слышный гул, сопровождающий шум ливня снаружи. Колдун повернулся к Мари Клер.
Любовники почти месяц планировали эту ночь. Ее муж, зануда и слабак, куда-то уехал, а дочери ночевали у подруг. Такое удачное стечение обстоятельств только укрепляло веру Майкла в то, что этот Ламмас будет особенно запоминающимся. Мари Клер, разумеется, ничего не знала о Ламмасе — Майкл никогда не рассказывал ей о магии, пытаясь черпать силу во время совокупления. Как ни странно, получалось не очень хорошо.
Говорили, что в каждом поколении ведьм и колдунов появлялся могущественный чародей, однако ни связь Майкла с Мари Клер, ни отношения Илая и Николь, ни Жеро со своей девицей не дали сколько-нибудь стоящих результатов. Колдун даже думал, что семья Катерс-Каор слишком давно забыла свое наследие, а дремлющая в них магическая сила иссякла.
Впрочем, эта ночь предвещала успех. Черный огонь запылает, если Майкл принесет Богу подходящую жертву. Даже очень слабая ведьма — желанная добыча, ее душу высоко оценят в преисподней...
Майкл наложил на свой «порш» защитные заклинания, чтобы его не заметили на пути к дому Мари Клер. По дороге колдун слушал «Graful Dead», отстукивая ритм по приборной панели, обдумывая фразу из песни — «вслед за мной идет мертвец» — и ощущая бесплотное присутствие Лорана.
Войдя в дом, он направился прямо в спальню — Мари Клер не испытывала угрызений совести по поводу измены на супружеском ложе. Майкла переполняли неожиданно нежные чувства все-таки последняя встреча, хоть его любовница об этом и не знает. Через несколько часов она умрет, и Майклу хотелось подарить ей воспоминание, которое останется с ней, когда ее душа с воплем полетит в ад, пристанище нераскаявшихся прелюбодеев.
К тому времени как Майкл предложил перейти в гостиную, Мари Клер была готова идти за ним куда угодно, даже на улицу под проливной дождь. Колдун старался. Его пассия любила каберне, и Деверо тайком подсыпал в бокал старого вина дурман, чтобы не тратить драгоценную магическую силу на заклинание: если все пойдет по плану, ему понадобится вся магия до последней капли.
Он так и не решил, позволить ли Мари Клер умереть, не приходя в сознание, или разбудить ее, чтобы она почувствовала жар огня. Лоран, конечно, хотел бы, чтобы она страдала, — может, стоит таким образом заработать благоволение старика? Таких злопамятных, как старый герцог, еще поискать.
Снаружи бушевала непогода, а небесные ангелы рыдали над падением Мари Клер. Майкл, тронутый ее красотой, помедлил, а затем решительно открыл свой портфель и почтительно и осторожно достал оттуда ритуальный кинжал-атам. Лезвие было иззубренным и неровным, но очень острым. Огромное количество жертв оставило на нем пятна крови. Если бы стены Зала заклинаний могли кричать, они заглушили бы гром на улице.
Как и все хорошие — если можно так выразиться — адепты Темного ремесла, Майкл сам выковал свой атам и вскормил его собственной кровью. В свое время Мари Клер не сдержала потрясенных возгласов, когда увидела шрамы на его груди и бедрах. Конечно, она не догадывалась о том, что эти шрамы — не результат падения через окно в семнадцать лет, как объяснил ей любовник, а следы того, как колдун приучал магический кинжал к ритуалам пытки и смерти.
— Открываю ритуал кровью Деверо, — пробормотал он на старофранцузском, провел лезвием по левой ладони и зашипел от боли. Майкл до сих пор не привык к тому, какие страдания причиняет атам при правильном использовании.
Линию жизни пересек алый зигзаг.
Комнату осветила яркая молния, за которой сразу же последовал раскат грома, сотрясший дом до самого фундамента. На мгновение стал отчетливо виден каждый угол большой комнаты и все изящные античные безделушки, которые так любила покупать Мари Клер. Свет золотистыми блесками лег на скулы женщине, неподвижно лежащей на диване, и сквозь кожу, как на рентгеновском снимке, проступили очертания каждой косточки черепа, пальцы превратились в костяные палочки, в изгибе грациозной шеи стал отчетливо виден столбец позвонков.
«Это знамение, — подумал Майкл, — она умрет. Рогатый Бог принял мою жертву!»
— Лоран, ты видишь? — пробормотал он. — Сегодня на нашей стороне тяжелая артиллерия.
Правой рукой он вытащил из портфеля богато украшенную деревянную шкатулку. На каждой панели виднелось изображение пентаграммы, внутри которой кривлялась морда демона высунутым языком. Крышку украшало изображение сокола Деверо с ветками плюща в клюв Плющ — символ Зеленого человека и всех колдунов, которые славят его проявления. Пусть ведьмам остается их Госпожа, Богиня. Самой природой определено, что мужчина всегда сильнее побеждает в любом сражении.
Майкл перенес шкатулку к пустому камину — колдун с трудом уговорил Мари Клер не разжигать огонь в эту зябкую ночь, — опустился на колени, склонил голову и закрыл глаза, тихо сосредотачивая силу для грядущих действий. Внутри камина, под кирпичами и раствором, зашевелилось и зашуршало тело сокола, которого Майкл за три месяца до того замуровал там заживо.
Архитектор Майкл Деверо, знаменитый своими неустанными трудами по сохранению старых зданий Сиэтла, во время реставрации уделял огромное внимание мельчайшим деталям эпохи. Он оказался неоценимым помощником семье Андерсон, когда те решили сломать уродливый камин сороковых годов, который безобразно выглядел в викторианском доме, и восстановить былое величие гостиной.
При помощи нескольких удачных намеков о том, как можно улучшить их и без того прекрасное жилище, Майкл получил возможность взять работу по переделке на себя. Ричард Андерсон взамен пообещал последнюю версию компьютерной программы, которую выпускала его фирма. Майкл сделал вид, что обмен его устраивает, хотя сжатие данных — или чем там занималась компания Ричарда? — его ни капли не интересовало. В результате этой сделки колдун поместил в камин невероятное количество жертв и амулетов.
Его хитрость произвела на Лорана впечатление.
С тех самых пор, как старый герцог рассказал историю кланов Деверо и Каор, Майкл пытался овладеть тайной Черного огня. Говорили, что она погибла вместе с Жаном, сыном Лорана, и что если Деверо когда-нибудь вновь откроют ее, то их род, по своему проклятому праву сможет править всеми ковенами. Лоран и Майкл одинаково сильно хотели воспользоваться этим секретным оружием, но не могли прийти к согласию насчет тог как это лучше сделать. Майкл считал, что суме речные заклинания можно раскрыть, если соединить род Деверо с семьей Мари Клер. Лоран же яростно противился этому, пылая ненавистью к жалким остаткам рода Каор в лице Мари Клер и ее дочерей. Более того, герцог полагал, что само существование этих трех женщин препятствует их успеху.
«Что ж, скоро мы узнаем, кто из нас прав», — подумал Майкл.
— Призываю предков своих и их силы, — нараспев затянул он на старофранцузском, прикрывая рот кровоточащей левой рукой, — призываю Тьму, призываю гончих на помощь в охоте. Avan-tes, mes chiens!
По комнате эхом разнесся отдаленный вой бури. Горка пепла в камине едва заметно сдвинулась. Майкл ощутил на губах вкус крови. Визг стал громче, пронесся холодный порыв ветра, и колдун исступленно улыбнулся: гончие сорвались с цепей!
— Мои псы, мои братья в дьяволе, — громко воззвал он, — помогите мне!
Тихое поскуливание перешло в яростный лай огромных животных, дьявольски хитрых оборотней, чувствовавших тьму, умевших выслеживать в ней свет и человеческие души, чтобы затем поглотить их и разрушить до основания любые заклятия и талисманы, призванные помешать Майклу достичь цели.
Мари Клер вздохнула и зашевелилась на диване, будто устраиваясь поудобнее.
Колдун ошеломленно взглянул на нее: после такого количества зелья она должна была лежать без движения.
— Мари Клер? — осторожно позвал он.
Ответа не последовало. Она лежала бледная как смерть. Майкл почти решил, что ему показалось.
— Лоран? Это ты?
Мари Клер снова шевельнулась.
— Помогите мне, — прошептал колдун.
Сверхъестественное завывание превратилось в торжествующий бешеный лай: псы учуяли какую-то помеху, которая противодействовала хозяину, сбивала настрой. Они с демонической радостью неслись через тайные леса, где Майкл был главной силой. Конечно, препятствия встречались и раньше, во время других заклятий. У любого колдуна есть враги, а у такого амбициозного, как Майкл, их особенно много.
Может, сэр Уильям узнал о плане переворота? Или кто-то из союзников в Верховном ковене решил переметнуться в другой лагерь?
Пусть нарушителями и посторонними занимаются гончие. Майкл разберется с теми, кого поймают псы. Сейчас нужно обогнать людей или сущности, которые намерены ему помешать. Наступил момент совпадения всех сил, их нельзя изменить. Колдун сосредоточенно нахмурился, вытянул раненую руку над пеплом и нараспев затянул заклинание на древнем языке предков. Сердце забилось в такт со словами, из пореза ритмично закапала густая алая кровь. Майкл мысленно переводил колдовские слова: «Вызываю Черный огонь Деверо, творю Пылающую ночь. Наш час настал. Наша воля исполнится. Определяю свою судьбу».
По навощенным полам дома семьи Катерс, постепенно обретая видимую форму, цокали когтями собаки. Смутные тени бежали по доскам паркета, сквозь мебель, скребли по обоям. Затейливая хрустальная люстра над диваном раскачивалась, как буек на заливе Элиот. Собаки за кем-то гнались, и неизвестная дичь с минуты на минуту должна была появиться в комнате.
Майкл широко распахнул глаза и дотронулся до обеих радужек окровавленным указательным пальцем, открывая зрение. Картинку мгновенно затянуло вязкой розовой пеленой, и сквозь усиливающийся шум колдун услышал, как в каминной трубе Андерсонов беспокойно шелестит перьями замурованный сокол, желая броситься в схватку.
Проявились едва различимые очертания человеческой фигуры. Майкл вглядывался в кровавую пелену, гончие бежали мимо, визжа, как банши, из руки на деревянный пол капала кровь.
— Прочь с глаз моих, — провозгласил колдун. — Изыди! Именем Повелителя охоты изгоняю тебя прочь!
Неизвестный воздел руку, и по комнате прошел холодный ветер.
Майкл инстинктивно попытался прикрыть, ладонями горку пепла в камине.
В то же мгновение рядом материализовался Лоран, герцог де Деверо. Весь облик призрака во всей красе многовекового разложения — от взгляда пустых глазниц до раскрытого рта — выражал ярость. Он поднял иссохшую руку и ударил Майкла по щеке, рассекая кожу острыми костистыми пальцами.
Младший Деверо от неожиданности повалился на пол и бессильно наблюдал, как герцог собирает в горсть пепел из камина и подносит к груди, где под ребрами, как спущенный надувной мяч, болтался серый кожистый комочек сердца. Грозя Майклу кулаком, Лоран крикнул, разевая лишенные плоти челюсти:
— Ты — ничтожество!
В бессильной ярости Майкл наблюдал, как пропадают гончие, ветер стихает, а герцог вместе с неясным силуэтом растворяются в воздухе.
Все кончено. В этот день заклинания уже не сработают.
Он рассерженно скинул с плеч церемониальное одеяние.
«Все равно я ее убью, — яростно подумал Майкл, — поведу себя как послушный потомок, искуплю свое неповиновение и буду делать то, что покажет мне Лоран. Я раскрою секрет Черного огня, даже если на это потребуется вся моя жизнь. Задушу Мари Клер во сне. Когда-то женщин, сознавшихся в ведовстве, душили перед сожжением. Она не знает о своей силе, значит, в каком-то смысле невинна, и определенный баланс будет соблюден. У нее такая тонкая шея, что все получится без труда».
В наступившей тишине, как крик хищной птицы, зазвонил телефон. Откуда он взялся на диване? Мари Клер мгновенно очнулась и схватила трубку неловкими со сна пальцами.
— Слушаю, — пробормотала она и беззвучно добавила, обращаясь к Майклу: — Я что, заснула?
Он кивнул, пряча за спиной сжатую в кулак раненую руку. Мари Клер ничего не заметила; переключив внимание на говорящего, она нахмурилась и высоким пронзительным голосом переспросила:
— Что? Что?!
Еще несколько секунд она шевелила губа а потом разрыдалась, трясущейся рукой прижав к груди телефон.
— Мой брат погиб, — пролепетала она, — и его жена тоже. Боже мой, Майкл...
— Какое несчастье, — ответил он, протягивая ей здоровую руку.
Мари Клер от волнения не заметила, что Майкл притворяется, поднялась с дивана и прильнул к любовнику.
— Холли? Да, конечно, — говорила она в трубку, сдерживая рыдания. — Безусловно. Я прилечу. — По ее щекам бежали слезы. — Да-да, обязательно. — Мари Клер провела рукой по волосам. — Я вам перезвоню. Да. Спасибо. Да.
Повесив трубку, Мари Клер сильнее прижала к нему, ища утешения.
Майкл, всегда пользовавшийся расположением женщин и животных, успокаивал ее, поглаживал по спине, по холодным мокрым щекам, целовал нахмуренный лоб. Мари Клер всхлипывала целую вечность, и колдун начал терять терпение, хоть и не показывал этого. Ночь пошла совсем не так, как он планировал... Сыновья наверняка уже ждали отца дома.
«Убить или не убить?» — думал Майкл, созерцая буйную массу локонов на склоненной голове любовницы.
— Мне нужно поехать за племянницей, — сказала Мари Клер. — Она осиротела. Мы — ее единственная родня.
— У тебя есть племянница?
— Да, ее зовут Холли.
Ошарашенный колдун не подал вида, не повысил голоса и удержал на лице выражение сочувственной отстраненности.
— Я и не знал, что в вашей семье есть еще женщины.
— Скорее подросток, — всхлипнула Мари Клер. — Она одного возраста с двойняшками.
Итак, в семействе Катерс — то есть Каор — есть еще одна женщина. Может, магическая сила досталась ей? Если удастся связать ее с родом Деверо, Черный огонь может загореться вновь...
— Она, наверное, будет жить с вами... — медленно проговорил Майкл.
Мари Клер ответила ему глубоко несчастным взглядом.
— Меня попросили за ней приехать. У нее больше никого нет.
— Разумеется. Она — часть семьи.
— Похороны через два дня... Я полечу утром. — Мари Клер устало вздохнула, прижалась к Майклу, подняла заплаканное лицо и влажными губами прошептала: — Я так рада, что ты сегодня со мной. Сама я бы не справилась.
— Ma chere, — ответил Майкл, отводя с ее лба мокрые пряди, — не волнуйся, я о тебе позабочусь.
Все-таки хорошо, что он ее не убил.

3
КРОВАВАЯ ЛУНА

Плоть святых и королей
Медом сладким ты запей.
Пусть рекою льется кровь,
Бойтесь клана Деверо!

Под священною луной
Вновь охотимся с тобой.
Мы поймаем на лугах
Сына нашего врага.

Больница Каньон-Рок, Аризона

Холли, закрыв глаза, качалась на легких волнах теплого моря где-то на полпути между сном и явью. Ласковые лучи солнца нежно скользили по лицу... Вот-вот прозвучит мамино напоминание, что пора наносить крем от загара, и Холли послушно потянется к тюбику. Она любила загорать и никогда не пользовалась кремом во время работы в конюшне, успокаивая себя тем, что ковбойской шляпы достаточно, что, конечно, было неправдой.
Восхитительный солнечный свет заслонила какая-то тень. Холли чуть наморщила лоб, но тут же расслабилась — ее руку слегка сжала большая, знакомая ладонь. Холли собиралась сказать: «Привет, пап», однако в полусне-полубреду слова требовали слишком много усилий. Вместо этого она вновь радостно улыбнулась и ответно сжала папину руку, вспоминая долгие годы уважения и любви. Мама всегда говорила, что Холли — папина девочка, но считала, что это хорошо. Детство самой Элизы Катерс больше напоминало кошмар, и она постоянно твердила дочери: здоровая, крепкая любовь и уважение к отцу — едва ли не самый ценный дар в жизни.
— Для девочки ужасно не любить отца, не хотеть быть с ним рядом, так что я рада за тебя, — говорила Элиза, а потом чуть грустно улыбалась и прибавляла: — Это как у того писателя, дети — наша возможность сделать все как надо.
Забавно, мама часто повторяла эти слова, но так и не вспомнила ни имя писателя, ни где она их прочитала. Впрочем, Холли понимала, что мама имеет в виду, и ужасно ею гордилась: несчастливое детство не помешало Элизе стать прекрасным врачом и замечательной мамой. Вот только женой она оказалась не самой лучшей.
Или в ссорах виноват отец?
Об этом можно подумать и в другой раз, а сейчас они вместе смаковали спокойствие и тишину, наслаждаясь драгоценным мгновением. Многие родители не догадываются, что самое главное — быть вместе с детьми, а не впихивать в сутки бесконечное число занятий. Дорогими подарками невозможно откупиться за пропущенные спортивные соревнования и школьные спектакли. Вот и у Тины мама замечательная, все понимает...
Отец отпустил ее руку, и Холли услышала в голове его голос: «Просыпайся, детка».
Вспомнился сон, за воспоминанием пришла паника. В одурманенном мозгу билось слово «живая». Холли понимала, что тянет время, что когда она проснется, ей расскажут о смерти. Кто-то умер...
«Нет, я же не знаю, может, мы все выжили. Конечно, так оно и есть. Со мной не может такое случиться...»
Отцовский голос зашептал настойчивее, и, слыша его «просыпайся», Холли поняла, что звук идет снаружи. Значит, папа жив, он рядом и пытается ее разбудить!
Сердце забилось чуть быстрее, и, несмотря на ужасную усталость, Холли попыталась разлепить глаза. Как будто в падении закружилась голова, затем дернулась левая нога, как иногда бывает на пути между сном и пробуждением. Тепло на лице заставило повернуть голову, чтобы слепящее солнце не било в глаза.
— Холли, просыпайся.
Она подчинилась родному голосу — и зашла криком, который рвался откуда-то из живота и распространялся до самой макушки. Над Холли склонилось лицо отца — месиво отекшей почерневшей плоти: глаза закрыты опухшими веками, нос размозжен лобовым столкновением, на скулах проглядывают хрящи и кости, а подбородок треснул, и половинки нижней челюсти болтаются сами по себе. Изуродованный рот что-то произносил, но Холли ничего не слышала из-за собственных криков. С воплем ужаса она отпрянула и забилась в истерике. Жуткая личина приблизилась, Холли почувствовала болезненный укол в руку, и обезображенное лицо начало медленно оплывать: туго натянутая лиловая кожа сползала со лба и щек, ручейками стекая по скулам и образуя водопады на подбородке; кости отвратительно изгибались, будто восковые. Мгновение Холли смотрела в сплошной черный овал, а затем темная маска внезапно исчезла.
Вместо нее возникло красивое и ухоженное женское лицо с такими же, как у отца, темными сверкающими глазами и большим ртом, окруженное копной таких лее темных непослушных волос. Холли моргнула, не в силах произнести ни слова от подступившей дурноты. Женщина протянула к ней руку, а ее ярко-красные губы сложились в слова:
— Я — твоя тетя.
Холли вновь заснула.

Вместе с отцом она качалась в прекрасном ласковом море, и...

В жизнь Холли Катерс ворвалась смерть.
Из всех участников сплава выжила только она. Мама, папа, Тина и даже их инструктор Райан — все погибли. Холли привезли в больницу неподалеку от Большого каньона, чтобы она могла восстановить силы после переохлаждения и нервного шока, вкололи успокоительное.
«Но я же видела папу... искалеченного...»
Холли унаследовала крепкие нервы от матери, врача «скорой помощи», но жуткое видение глубоко потрясло девушку. Она зажмурилась и, раскачиваясь, заскулила, как умирающий зверь. Во рту стало кисло, желудок сжался, и Холли стошнило. Она вцепилась в тонкое больничное одеяло и зарыдала, отчаянно всхлипывая.
— Ничего, поплачь... Горе нужно выпустить, — наставительно произнес кто-то совсем рядом и потом добавил: — Вколите ей что-нибудь успокоительное.
Проваливаясь в тяжелый наркотический сон, она внезапно услышала хлопанье огромных крыльев. Птица закладывала виражи и спускалась в темный туннель, унося с собой Холли...
...а потом Холли поняла, что это ее сердце бьется часто-часто, как у колибри, постепенно замедляясь, замедляясь...
...откуда-то появился кулак в рыцарской перчатке, и птица приземлилась прямо на него.

Холли проснулась разбитая, измученная и онемевшая. Женщина, назвавшаяся ее тетей, рыдала, размазывая макияж по щекам.
— В завещании Дэниел назначил меня твоим опекуном, — высморкавшись, сказала она.
Отец никогда не упоминал о существовании сестры, и Холли силилась вспомнить имя неожиданной посетительницы.
— Школа тебе понравится... — Увешанная драгоценностями незнакомка с трудом сглотнула и нервно оглянулась. Длинные серьги в ушах закачались, отбрасывая радужные блики на стены больничной палаты. — Мои девочки ей довольны.
Холли сощурила заплаканные глаза, пытаясь понять, что ей говорят.
— Школа?
— Ты же идешь в выпускной класс... — сказала женщина.
Несколько лет назад, когда у одиннадцатилетней Джанны Перри умер братишка, в школе все ходили вокруг нее на цыпочках, обращались с ней как с фарфоровой и сочувствовали бедняжке, которая осталась одна. До того Джанна была никем — и вдруг стала святой. Даже вела себя как святая: хорошо, по-доброму. А еще она все время была очень-очень грустной. Грустные дети всегда получают, что хотят. Одноклассники, которые раньше дразнили Джанну, изо всех сил старались ее развлечь. Те, кого прежде обижала она сама, приглашали ее в гости. Учителя перестали спрашивать с нее домашние задания, и Джанна, которая пропустила несколько месяцев занятий впервые в жизни оказалась в списке лучших учеников.
Холли тогда было только девять, и она немного завидовала Джанне: жуткие переживания, особое обращение, сама Джанна, которая с несчастным видом ходила по школе и в любой момент получала разрешение уйти с уроков... Она превратилась в интересную личность и всякий раз, когда ей не хватало внимания, напоминала о трагедии, случившейся в ее жизни.
— Давай соберем твои вещи и... — Тетя запнулась. — А где ты живешь?
— Что?
В дверь постучали, и в палату вошла Барбар Дэвис-Чин, хиппи со стажем, ненакрашенная, вельветовом комбинезоне и удобных сандалях. Она на мгновение задержалась в дверях, а потом бросилась к Холли и заключила ее в крепкие объятия, прижавшись щекой к щеке. От Тининой мамы пахло потом и духами. Холли вновь заплакала.
— Ох, детка... — пробормотала Барбара.
Рыдающая Холли судорожно прижалась к ней, испытывая глубокую благодарность за то, что Барбара рядом, и одновременно надеясь, что произошла ужасная ошибка, а сейчас все выяснится — и опять станет как прежде.
«Пусть даже родители ссорятся всю оставшуюся жизнь...»
— Это же неправда? — выпалила Холли. — Это не они?
— Я сама их опознавала, солнышко, — твердо ответила Барбара, гладя Холли по щеке.
Новая волна горя и отчаяния оказалась удивительно сильной. Холли и не подозревала, что такая боль существует. Она опять вспомнила о Джанне, и ей стало стыдно за себя тогдашнюю.
«Может, Бог наказывает меня за стервозность?»
— Меня зовут Барбара Дэвис-Чин, — объяснила Барбара незнакомке. — Я мать лучшей подруги Холли.
— Я — ее тетя, Мари Клер, — с печальной слабой улыбкой ответила та. — Наверное, Дэнни обо мне не рассказывал. Видите ли, меня известили как ближайшую родственницу...
Барбара вновь переключилась на Холли.
— Детка, твоя мама просила меня присмотреть за тобой, если с ней что-нибудь случится.
Холли не удивилась, но все равно спросила:
— Правда?
— Ты выросла на моих глазах, — тихо продолжила Барбара, гладя тугие локоны Холли.
— Папа хотел, чтобы я переехала к тете...
— Милая, если ты не хочешь жить с нами, я не против, — с улыбкой вмешалась в разговор Мари Клер и поглядела на Барбару. — Ни к чему тащить девочку в Сиэтл против ее воли.
Судя по всему, тетушка не горела желанием приютить племянницу, и Холли это несколько покоробило. Впрочем, через мгновение включился голос разума с резонным объяснением: третья выпускница в доме ни к чему, у семьи Мари Клер есть своя жизнь, а Холли для них чужая. И вообще, лучше остаться в Сан-Франциско.
— Но если ты решишь переехать в Сиэтл, мы будем очень рады поближе познакомиться с дочерью Дэнни... — Глаза Мари Клер затуманились, она ласково погладила Холли по руке. — Я все эти годы скучала по нему.
— Давайте это попозже обсудим, — предложила Барбара. — Пусть девочка все обдумает...
— Барбара, можно, я останусь с тобой? — горячо воскликнула Холли и покраснела, услышав панику в собственном голосе.
— Родная, я только за! Без Тины дом такой пустой... — грустно заметила Барбара и заключила Холли в объятия.
— Вот и славно! — сказала Мари Клер и обратилась к Барбаре: — Я бы хотела поехать с вами обеими... домой, чтобы помочь с... приготовлениями.
«К похоронам, — сообразила Холли, вновь почувствовав дурноту. — Боже мой, родители умерли, я сирота, ни братьев, ни сестер...»
— Холли? — окликнула ее Мари Клер.
Холли помотала головой.
— Я устала... — Она прикоснулась ко лбу и вздохнула.
Откуда ни возьмись появилась медсестра.
— На сегодня посещений достаточно, пациентке нужен отдых.
— Может, пойдем выпьем кофе? — спросила Барбара у Мари Клер.
Они одновременно улыбнулись Холли, подхватили сумочки и вышли.
«Странная пара: хиппи из Сан-Франциско и светская львица из Сиэтла», — подумала Холли.
— Ты вся на нервах, милочка! — встревоженно сказала медсестра. — Я попрошу доктора выписать тебе снотворное.
— Не надо, — прошептала Холли, вспоминая свой кошмар, и вновь уплыла к реке, к отцу, к той жизни, которой уже никогда не будет.

Вашингтонский университет, Сиэтл

Среди истекающих потом полуголых посетителей индейской парной сидел Жеро, пытаясь обрести спокойствие, которого так и не достиг накануне. Отец не явился на ритуалы ночи Ламмас, едва ли не самую важную церемонию колдовского года, и пришлось все делать вдвоем с Илаем — а значит, впустую. Во-первых, они друг друга не выносят. Во-вторых, обязанность младшего брата — подстраховывать старшего во время ритуала, и Жеро пришлось в бессильной ярости наблюдать, как Илай превращает все в комедию, а в заключение еще и добавляет притворно суровым голосом: «Иди с миром. Черная месса завершена. Ха-ха!»
— Устал после вчерашнего? — спросила Кари.
Жеро не ответил: в парной разговаривать не принято, и Кари это прекрасно знала. Накануне она рассердилась за то, что он ушел, не взяв ее с собой, а теперь, очевидно, рассчитывала, что Жеро чувствует себя виноватым и расскажет какие-нибудь подробности. Вот только он не чувствовал ни капли вины.
— Расскажи мне, дорогой. Я как раз пишу статью о фольклоре, связанном со сбором урожая, — не сдавалась Кари.
Она выгнула спину, повела шеей, помахала руками, сгоняя жаркие клубы пара к груди: считалось, что пар очищает и снаружи, и изнутри. Жеро ненавидел попытки Кари привлечь внимание к своему телу и злился оттого, что они были не вполне безуспешны. Девушки вроде Кари хорошо знают, что мужчины — рабы своих желаний.
— Эй, потише, — запротестовал Кьялиш.
Кари, похоже, забыла о том, что она здесь — гостья, а хозяева в парной — Кьялиш, Эдди и Жеро... Впрочем, само помещение принадлежал Вашингтонскому университету.
— Извини! — Кари утомленно прикоснулась ко лбу. — Что-то мне сегодня слишком жарко, не могу сосредоточиться.
— Ты мешаешь, — настаивал Кьялиш.
— Ну ладно, тогда я пойду.
Она взглянула на Жеро, надеясь, что тот уйдет вместе с ней. Он покачал головой и пожал плечами, как бы говоря, что сейчас он не в настроении, но, может быть, потом... Кари успокоилась.
«Вечно у меня проблемы с отношениями», — размышлял Жеро.
Отец говорил, что ушедшая из семьи мать была женщиной слабой, пассивной и очень неуверенной в себе. Жеро, однако, сознавал, что для такого решительного поступка требуется сильная воля, и часто раздумывал о матери, не доверяя отцовской версии случившегося.
«Когда-нибудь я накоплю достаточно магической силы и сотворю заклинание, найду маму, узнаю, как у нее дела, спрошу, не жалеет ли он что оставила меня...»
Кари встала, пригнувшись под низким округлым потолком парной, прикоснулась к колену Жеро, шепотом попрощалась и вылезла наружу, тщательно застегнув за собой «липучки» клапана, закрывавшего вход.
Жеро вновь сосредоточился на горящих поленьях. Из-под полузакрытых век он смотрел в огонь, убаюкивая эмоции, расслабляя тело, замедляя дыхание. Он представлял, как жар и дым проникают в плоть и согревают ее, как запахи трав смешиваются с его сущностью, и часть его заново рождается здесь и сейчас. Жеро впитывал этот образ, как глотки воды, и избавлялся от мыслей о пропущенном ритуале, об отце и брате, о коллеже, о Кари, о том, как сложится его жизнь... Он отбросил все заботы, ставшие далекими и ненужными, и освободил разум от помех.
Камни на жаровне превратились в валуны, очаг стал огромным костром, поленья — поваленными деревьями. Дым закручивался, принимал чуждые ему формы, больше похожие на тотемы Эдди и Кьялиша: лосось, косатки, медведи со странами когтями. Повсюду сновали вороны, затем появились другие птицы, кружа в небе, заявленном языками пламени и клубами дыма. Два сокола стремительно взмыли к луне, навстречу друг другу, крича, лязгая клювами и хлопая крыльями с такой силой, что, казалось, само задымленное небо сотрясалось им в такт.
Сердце Жеро ухало в такт с биением крыльев, а потом звук изменился, стал похож на удары огромного барабана...
...Жеро оказался где-то в другом месте, не в парной, и сам он был кем-то другим, но похожим себя... его звали Жан, Жан Деверо...

Великая охота неслась по лесу под звуки барабанов. Гулкие удары напоминали Жану неумолимую барабанную дробь, сопровождающую казни.
«Смерть придет за каждым, но сейчас мы ее армия», — удовлетворенно подумал он.
Жан скакал на любимом боевом коне, Задире, возглавляя колонну охотников. На плече, как не терпеливый младший брат, сидел талисман их Круга, сокол Фантазм, крича в предвкушении обеда.
Барабанщики шли цепью впереди. Через Зеленый лес, обитель Бога в его воплощении царя природы и охоты, двигалась кавалькада Деверо: мелькали красно-зеленые ливреи, развевались горностаевые мантии, сверкали, переливались и вспыхивали на солнце алые драгоценности и златотканые плащи из Святой земли.
Жан надменно подал знак загонщикам, которые без устали колотили по кустам палками и стучали трещотками, поднимая из укрытий всевозможную дичь. Охотники пришпорили скакунов, размахивая окровавленными мечами и топорами. Охота шла уже много часов — и весьма успешно. Позади кавалькады слуги сгружали добычу на телеги; своры гончих, не меньше охотников одурманенные запахом крови, бесновались у повозок, натягивая поводки.
Герцог Лоран де Деверо, отец Жана, поравнялся с ним и, широко улыбнувшись, приветственно кивнул Фантазму, покачивая золотыми кистями на красном бархатном берете. Сокол закричал в ответ. Глава клана, в охотничьем костюме и горностаевой мантии, выглядел повзрослевшей копией сына: сверкающие темные глаза, густые брови, пышные темные волосы и борода, прямой нос, твердо очерченный рот. Жесткие, суровые лица мужчин рода Деверо не обещали ни снисхождения, ни нежности, ни тепла. Лица воинов и вождей... Личины демонов.
— Праздник будет великолепен, — удовлетворенно произнес герцог, взмахивая рукой в сторону добычи. — Мы покажем этим наглецам Каорам, как настоящие мужчины устраивают свадебный пир.
— И каковы они в супружеской постели, — с гордой улыбкой ответил Жан.
Герцог хлопнул сына по плечу.
— Между прочим, право первой ночи рань принадлежало главе ковена.
— А главенство в Круге получали, только пройдя смертный бой, — лукаво напомнил Жан, бросая на отца вызывающий взгляд.
— Верно подмечено! — Лоран от души расхохотался, не придавая значения брошенному вызову: пройдут долгие годы, прежде чем Жан унаследует все отцовские титулы — и рода, и ковена. — Сегодня великий день, сын мой. Приданое Каоров сделает нас самой богатой семьей Франции, а ваш с Изабо наследник с моей помощью станет королем.
— Ваше слово — закон, отец, — учтиво ответил Жан. От мысли о ночи с Изабо кровь вскипала в его жилах. — Я постараюсь.
— Мы наложили столько заклинаний, что к Белтайну у вас будет сын.
— Несомненно, Зеленый человек вознаградит нашу щедрость, — согласно кивнул Жан. — Мы возложим на его алтарь сегодняшнюю добычу.
Они улыбнулись друг другу, Лоран начертил рукой магический знак и подмигнул сыну. Почти в то же мгновение из-за купы каштанов появился загонщик, одетый в ало-зеленую ливрею Деверо, и объявил:
— Главная добыча!
— Внимание, внимание! Главная добыча! — прокричал главный ловчий, граф Ален дю Брюк. — Монсеньоры, дичь предназначена жениху!
Охотники одобрительно взревели. Барабаны грохотали, гончие лаяли. Жан отпустил поводья и поднял руки над головой, принимая всеобщее одобрение как должное. Задира фыркал и танцевал под седлом; в небе с кровожадными криками вился Фантазм. Жан вонзил шпоры в горячие бока жеребца, и тот величественно встал на дыбы.
Фантазм спланировал на голову коня.
— Спустить псов! — скомандовал Жан.
Заиграли трубы, где-то позади охотников спустили свору озверевших от голода собак, которые с визгом и лаем, уворачиваясь от конских копыт бросились в лес. Жан последовал за ними, и сколько псов едва не угодили под мощные копыта Задиры.
Затем на прогалине появилась дичь — крестьянин лет шестнадцати. Жан удовлетворенно усмехнулся: молодой парень, в самом начале жизненного пути — хороший подарок Зеленому человеку; Бог леса наверняка вознаградит своего с наследником. Первый ребенок Каоров и Деверо должен быть мальчиком. Кто знает, сколько держится союз двух семей и удастся ли произвести на свет второго малыша...
Жан приблизился к жертве раньше собак. Завидев преследователя, парень испуганно метнулся в сторону. Фантазм с криком сорвался вслед за ним.
«Глупец! — со злобной радостью подумал Жан. — В Иерусалиме мой Задира загнал тысячное войско неверных, а этот истощенный раб надеется уйти от погони...»
Под одобрительные крики Жан пришпорил Задиру, поравнялся с парнем, обнажил меч, отпустил поводья и взмахнул оружием. Молодой крестьянин боязливо обернулся — и Жан одним взмахом клинка снес парню голову с плеч. Упираясь левой ногой в стремя, Жан Деверо, словно арабский кочевник, свесился с коня, на скаку подхватил с земли отрубленную голову и выпрямился в седле, воздев свой жуткий трофей. Собаки строили бешеную свалку над подергивающимся обезглавленным телом, привлеченные запахом крови, что хлестала из обрубка шеи. Жан взглянул в перепуганные глаза жертвы, где, казалось, еще теплилась жизнь, рассмеялся покойнику в лицо и выкрикнул:
— Твоя смерть принесет мне наследника, или я прокляну твою душу и оставлю ее дьяволу!
Глаза жертвы закатились, и Фантазм предъявил права на свою долю. Зрители восторженно аплодировали и наследнику, и талисману Круга.
— Отличная работа, сын мой! — провозгласил Лоран.
Жан перебросил окровавленный трофей отцу, помахал остальным и ускакал готовиться к бракосочетанию, оставив прочих крестьян на расправу другим охотникам.

Лунный свет и отблески костров заливали двор замка Деверо. Огромные каменные горгульи, которые в свое время навевали маленькому Жану кошмары, извергали из пастей языки пламени. Огни факелов накачивали светом теплый вечерний воздух. Гигантские костры горели и у входов в подземелья, где, по слухам, творились ужасающие, бесчеловечно жестокие преступления. Горе тому, кто перейдет дорогу роду Деверо! Каоры не зря решили связать с ним свою судьбу, узнав, что Деверо удалось вызвать Черный огонь: никто не захочет испытать его действие на себе.
Изабо и Жан встретились у закрытых дверей церкви: по древнему обычаю обряд венчания совершали снаружи, и епископ не усматривал в это оскорбления. Они соединялись в ночь Кровавой Луны, стоя лицом друг к другу среди лилий и плюща — старинных символов рода Каор и клана Деверо. На богато украшенных насестах гордо восседали Фантазм и Пандиона, готовые в любой момент разорвать друг друга в клочья.
При свете полной луны Изабо в приличествующем знатной даме черном одеянии, затканном серебром, казалась фантастическим существом, но дрожала как скромная девственница; лицо под черно-серебристой вуалью покрывала мертвенная бледность.
«Сколько нам быть вместе? — подумал Жан. — Сколько времени пройдет, прежде чем наши семьи возобновят войну и мне придется отравить тебя, или обезглавить, или сжечь на костре?»
В то же мгновение Изабо уверенно и твердо взглянула на жениха, не отводя сияющих голубых глаз. Воздух между ними зазвенел от напряжения. Жан пришел в восторг: девица, оказывается, с крепким характером! Придется быть настороже, не то она избавится от него первая!
Два рода нараспев повторяли заклинания на латыни и других, еще более древних языках. У алтаря, будто каменный истукан, скрытый складками алой мантии, недвижно стоял старый герцог Деверо, воздев атам, который вот-вот рассечет новобрачным запястья.
Мать Изабо, Катрина, одетая в цвета Каоров — черный с серебром, — не сводила напряженного взгляда с невесты.
Ритуал начался.
Душа сливалась с душой до конца времен, все сильнее разгоралась страсть и скапливалась сила. Новобрачные смешали друг с другом кровь соединив порезы на правых запястьях, а Лоран и Катрина связали левые руки жениха и невесты лентами, вымоченными в настоях колдовских трав для приумножения рода. Оба клана отличались плодовитостью и крепким здоровьем, но магические семьи прежде всего заботились об увеличении числа чародеев.
Изабо задрожала и отвела взгляд, однако Жан не поверил в показное смирение. Его невеста — искусная ведьма, ее заклинания не слабее его чар, в ее жилах течет густая, жестокая кровь рода Каор... Семья Изабо полагала сегодняшний союз результатом своей магии, призванной усмирить горячую кровь Деверо.
Оба рода стремились к полному контролю над землей Франции и мечтали получить корону из рук христианского епископа в Реймсе, однако добивались этого по-разному. Деверо действовали активно, жестоко и напрямую. Их враги погибали от мечей и проклятий, помехи устранялись кинжалом, огнем или ядами. Каоры в борьбе за власть предпочитали интриговать и использовать сложные дипломатические уловки, настраивали брата против брата, распускали слухи и лжесвидетельства. Там, где Деверо просто убили бы неугодного кардинала в постели, Каоры склоняли его на свою сторону улещиваниями, дорогими подарками и соблазнительными женщинами, а то и прямым шантажом. Каоры утверждали, что они благоразумны и миролюбивы, и обвиняли Деверо в открытом использовании магии, чар и тайных знаний, доступных только «нехристианским душам». Из-за бесцеремонного поведения Деверо и Каоров простолюдины начали поговаривать о ведьмовстве и о том, что следует обратиться к Папе Римскому за позволением предать костру оба рода, да и многие благородные семьи Франции не желали поддерживать отношения ни с одним из кланов. Дело принимало серьезный оборот: гнев рабов значения не имел, а вот с гневом рабовладельцев приходилось считаться.
Поэтому Каоры, в отсутствие потомков мужского пола, решили связать наследницу своего рода с наследником клана Деверо. Долгие годы Каоры проводили магические ритуалы в надежде пробудить в Жане страсть к Изабо, не догадываясь, что в течение многих лет мастера ковена Деверо приносили в жертву девственниц и ублажали все воплощения Хозяина Зеленого леса, чтобы тот надоумил Каоров искать этого союза.
Лоран хотел, чтобы Изабо Каор жила в родовом поместье Деверо, неважно — любовницей главы рода или женой его сына. Как только Изабо окажется в замке Деверо, она станет заложницей клана. Каоры прекрасно понимали, что у Изабо есть шанс дожить до преклонного возраста, только если она станет собственностью мужчины из рода Деверо и произведет на свет наследников.
Едва кровь Изабо смешалась с кровью Жана, его охватила такая горячая любовь к девушке, что он покачнулся от внезапного прилива обожания. Конечно, он давно желал ее — какой мужчина отказался бы разделить ложе с такой красавицей? — но теперь от любви к ней у Жана подгибались колени.
«Я не просто желаю, я люблю ее, — подумал он. — Вот слабак! Я не мужчина! Что со мной?!»
В то же мгновение Изабо в изумлении посмотрела на него.
«Она чувствует то же самое! Нас обоих околдовали?»
Жан бросил взгляд на отца, который заклинал Бога защитить их союз, затем на Катрину, которая ответила ему легчайшим намеком на улыбку.
«Это она! Как она смеет?! Я задушу ее во сне еще до исхода ночи! — разгневался Жан и внезапно ощутил нечто новое, странное. — Изабо будет сильно горевать. Я не могу тронуть Катрину, я отравлен... Мной манипулируют...»
— Этот брак... — воскликнул Жан.
Воцарилась тишина. Старый герцог прервал заклинания и с угрозой посмотрел на сына, словно предупреждая: «Ваш союз планировали долгие годы, не вмешивайся! Если ты меня разочаруешь, твой младший брат с легкостью займет твое место».
Жан вздохнул и с едва заметным кивком продолжил:
— Этот брак соединяет два великих рода. Я бесконечно счастлив нашему союзу.
Его слова встретили с одобрением, несмотря на то что Каоры втайне презирали Деверо, а многие из рода Жана возражали против этой свадьбы.
Изабо промолчала, но лицо ее смягчилось, глаза наполнились слезами, и одна из них скатилась по нежной щеке. Жан протянул руку под вуаль, поймал драгоценную каплю пальцем и поднес к губам неожиданно нежным жестом.
Среди гостей послышались удивленные одобрительные возгласы: обычно обращение наследника Деверо с женщинами оставляло желать лучшего.
Наконец церемония завершилась, и Жан повел невесту на пир в главном зале замка Деверо в сопровождении герольдов и факельщиков.
По дороге Изабо услышала чей-то жалобный крик и вопросительно взглянула на жениха.
— Жертвоприношения, — пояснил он. — Мы придем к ритуальному алтарю чуть позже.
Она молча кивнула.
— Тебя лишили голоса, чтобы ты не смог сказать «нет» у алтаря? — резко спросил Жан.
Изабо ответила ему взглядом, полным страсти и обожания.
— Я ни в чем не скажу тебе «нет», Жан де Деверо.
Он почувствовал, как его заполняет огонь, они улыбнулись друг другу и прошли в пиршественную залу.
А потом новобрачные спустились в подземелье, где ради своего союза и наследия вместе принесли ужасные жертвы, обрекая людей на нечеловеческие муки до последнего вздоха...

Жеро, тяжело дыша, открыл глаза. Эдди тряс его за плечо; рядом на корточках сидел Кьялиш. Жеро мутило от воспоминаний об ужасных пытках.
Он отстранил Эдди и, поспешно выйдя из парной, через несколько шагов упал на четвереньки. В желудке бурлила желчь, горло обожгло кислотой, к глазам подступили слезы.
Жеро стошнило, но жуткие видения все еще стояли перед глазами. Он встал и, пошатываясь, побрел к машине.
Эдди и Кьялиш догнали его.
— Что случилось, Жеро? — спросил Эдди.
— Я еду домой.
— Что ты видел? — поинтересовался Кьялиш.
Жеро покачал головой.
— Не хочу об этом говорить.
Друзья переглянулись.
— Давай съездим к отцу, — предложит Кьялиш, сын шамана. — Тебе сейчас не повредит.
— Спасибо. — Жеро, не сбавляя шага, признательно улыбнулся Кьялишу. — Мне, похоже, не повредит новая семья.
Об отце и брате Жеро неоднократно рассказывал друзьям, а о многом Эдди и Кьялиш догадывались сами — не обо всем, конечно. Впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы они ему сочувствовали.
Кари знала о нем меньше, потому что Жеро ей не доверял. Она жаждала власти и, говоря начистоту, начала надоедать: чересчур любопытна и настойчивая, подруга не давала ему расслабиться.
Жеро дрожащими руками натянул джинсы поверх набедренной повязки, а из-под груды книг на заднем сиденье достал серую футболку с эмблемой университета. Он прислонился к машине, выудил из кармана ключи, распахнул дверь и сел за руль.
— Машину вести сможешь? — озабоченно спросил Кьялиш. — Ты в шоке.
— Все нормально.
Жеро ткнул ключи в зажигание и рванул с места.
«Что происходит? — сердито думал он. — Отец пропустил Ламмас, а мне приходят адские видения...»
Вопросы требовали ответов. Отцу придется их дать.

Майкла обуревала ярость. Во время разговора с любовницей по телефону он с трудом сдерживался, хотя с удовольствием задушил бы ее и оставил на полу бездыханное тело.
— Да-да, Холли будет лучше в Сан-Франциско, — небрежным тоном заверял он, в гневе разламывая на мелкие кусочки палочки из упаковки китайской еды, которую принес домой кто-то из сыновей.
— Представляешь, она не знала о нашем существовании! — говорила Мари Клер на другом конце провода. — Дэнни ей не рассказывал.
Возможно, Дэниел Катерс знал, что Холли унаследовала магическую силу рода, а теперь эта тварь хочет остаться в Калифорнии, с подругой семьи. Что ж, тем хуже для подруги.
Жеро влетел в дом именно в этот момент. Майкл вопросительно посмотрел на него и предостерегающе поднял указательный палец. Скрестив руки на груди, сын сердито уставился на отца.
— Я останусь на похороны и заупокойную службу, — рассеянно продолжала Мари Клер. — Здесь это такое событие, даже в газетах написали!
— Ты остановилась у Барбары Дэвис? — спросил Майкл, глядя, как сын нетерпеливо переминается с ноги на ногу.
— Дэвис-Чин, — поправила его Мари Клер, — Барбара Дэвис-Чин. У нее чудесный дом. Холли заняла гостевую комнату, а я буду спать в гостиной, потому что в спальне Тины... Ну, ты понимаешь.
— Дай мне адрес, — приказал он, затем спохватился и мягко добавил: — Хочу послать цветы.
— Майкл, как мило с твоей стороны! — восхитилась Мари Клер. — Ах, если бы ты был рядом!
— Да-да, конечно. Прости, дорогая, мне пора.
— Кто-то пришел? Может, перезвонишь попозже? — добавила она, понижая голос.
— Да. Adieu.
Мари Клер обожала, когда Майкл говорил с ней по-французски.
— Adieu.
Судя по всему, она с удовольствием играла свою роль в семейной драме, ведь у богатой домохозяйки в Сиэтле не очень-то интересная жизнь.
Майкл повесил трубку и обернулся к сыну.
— Что случилось?
— Ты утверждал, что мало что знаешь об истории нашего рода. По-моему, ты меня обманул! — воскликнул Жеро.
— Странно. Раньше тебя генеалогия не интересовала. Нашел что-то интересное в Интернете?
— Мы пытали людей, — ответил Жеро, нервно сжимая и разжимая кулаки, — убивали их сотнями.
«Тысячами», — мысленно поправил его Майкл, но вслух сказал только:
— Очень сомневаюсь. Кто тебя просветил? Твоя полоумная девица из университета?
Он не упускал случая поддеть Кари и с удовольствием уничтожил бы назойливую аспирантку при первой же удобной возможности.
— Это правда? — Жеро прищурился. — Что еще ты от меня скрыл?
Майкл отвернулся, внезапно приняв решение: Холли Катерс переедет в Сиэтл, у Жеро, возможно, появится шанс вызвать Черный огонь. Значит, надо связать их узами, сделать ее госпожой его господину, а о том, кто будет господином Жеро, Майкл позаботится сам.
— Я на пару дней улетаю в Сан-Франциско, — сообщил он сыну.
— Не увиливай! — прокричал ему в спину Жеро. — Признайся, кто мы?!
Майкл усмехнулся.
— Ты знаешь, кто мы, и всегда знал. Мы — колдуны, водимся с темными силами. Мы — пособники зла.
— Врешь! — проревел в ответ Жеро.
Зеленая молния с треском пролетела мимо Майкла и врезалась в стену, оставив обгорелое пятно на обоях. Подумать только, Жеро обуздал впечатляющую силу! Впрочем, прицельная точность оставляла желать лучшего.
Майкл неторопливо развернулся и холодно посмотрел на младшего сына, тем временем наполняя лицо, кости, даже волосы магической силой, чтобы увеличить собственную мощь и впечатление власти.
— Не забывай, — негромко сказал он, — что я — твой отец.
Жеро, поджав губы, вышел из кухни, взбежал по лестнице и пронесся по коридору к себе в спальню. Он с такой силой хлопнул дверью, что в кухонных рамах задрожали стекла.
Майкл спокойно подошел к кладовой с грубыми дубовыми полками. На третьей полке справа, в тайнике кирпичной кладки лежала резная нефритовая шкатулка, в которой покоился зачарованный глаз турка-османа — сувенир, привезенный кем-то из предков из Крестового похода. В поисках славы и богатства много младших сыновей рода Деверо уезжали в походы. Колдун забормотал на древнеарабском, поднял глаз и всмотрелся в сморщенную радужку.
Жеро расхаживал по своей спальне, что-то бормоча, затем бросился на кровать, стукнул кулаком в подушку и вздохнул.
Майкл решил повлиять на Жеро и использовать младшего сына для того, чтобы получить полную власть над Верховным ковеном.
«Как я раньше не понял? Почему я думал, что получится именно у меня или у моего первенца Илая?»
Он с радостным вздохом положил глаз в шкатулку, вернул ее в тайник и подошел к телефону. Билеты ему всегда бронировала бывшая любовница, с которой он расстался «ради нее самой» чтобы «не портить жизнь», — эта отговорка действовала на его многочисленных подруг лучше любого заклинания.
— Пат? Привет, дорогая, это я. Срочно нужен билет до Сан-Франциско. С открытой датой возвращения, ладно?

У себя в спальне Жеро схватился за голову. Виски сдавила внезапная острая боль. Глубоко дыша, он нараспев произнес исцеляющее заклинание, но стало только хуже.
«Придется пить таблетки, — устало подумал он. — И пора бы запомнить, что разговаривать с отцом бессмысленно».
Жеро приподнялся на локтях и оцепенел.
В изножье кровати повисло марево зеленой магической энергии. От темного силуэта, размером и формой напоминающего человека, расходились темно-зеленые побеги плюща. Вокруг, как в калейдоскопе, беспорядочно кружились светящиеся тени. Марево росло и ширилось... Внезапно трепещущее облако начало сжиматься, человек внутри вздрогнул. Черты обращенного к Жеро лица оставались смутными, но взгляд пронзил юношу буквально насквозь. Жеро как зачарованный на четвереньках подполз ближе, вытянул левую руку и заговорил на языке, которого никогда не слышал.
Алые и зеленые разряды энергии затрещали и соединились с пальцами Жеро. Его резко отбросило назад. Голова заболела немилосердно, словно разбитая молотком, от боли мутило, и Жеро не мог даже шевельнуться.
С неимоверным усилием он встал на ноги, и лучи энергии снова потянулись к нему. Магия прижала его к полу, накрыла, как пульсирующее одеяло, которое мерцало и потрескивало, посылая по всему телу болезненные тревожные импульсы. Жеро зажмурился, готовясь к очередному приступу... Но боль исчезла.
Казалось, некая сущность искала путь внутрь Жеро, ощупывая кожу в поисках бреши. Он произнес мощное заклинание, призванное убить или хотя бы нейтрализовать эту чуждую сущность. Давление чуть ослабло. Жеро попробовал другое заклинание — безрезультатно!
«К черту все», — подумал он и открыл глаза.
Фигуру внутри зеленого облака охватило пламя. Корчась в агонии, человек упал на колени, попытался сбить огонь, дергался и выгибал позвоночник, заходясь неслышным сквозь марево криком.
Облачный овал уменьшился, энергия покинула Жеро и перетекла в дрожащую зеленую мглу, сжавшуюся до точки. Юноша потянулся к ней, но через мгновение все бесследно пропало.
Откуда-то издалека, сквозь треск бушующего пламени, прозвучал переполненный ненавистью голос: «Помни, это ее рук дело. Не верь ведьме. Не щади ее, не то с тобой случится то же самое!»
Затем голову Жеро заполнило жуткое завывание, от которого боль стала невыносимой. Он вскрикнул и свернулся калачиком, охватив руками пульсирующий от боли череп.
В сознание Жеро пришел на следующее утро. Головная боль отступила, а отец улетел в Сан-Франциско.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

САМАЙН
ЗАВЕСА ПОДНИМАЕТСЯ

САМАЙН
Смерть гуляет по земле, ведьмы веселятся:
Только им из всех живых нечего бояться.

...И видел я, как великая тьма распространилась по земле. Была она порождением мести и многовековой вражды. Видел я силу двух семей и разрушения, ими причиненные.
Казалось, все демоны ада спустились на землю, и всякое зло было выпущено на волю, и честные люди дрожали и прятались в своих домах.
— Грегори Мудрый, год 1152 —

4
СНЕЖНАЯ ЛУНА

Темной цели мы достигли,
Богу Света храм воздвигли!
Рыщут Деверо ночами,
Днем пируют с палачами.

О Богиня, дай нам силы,
Убереги нас от могилы!
Дом Каоров, Круг Каоров
Огради своим дозором!

Сан-Франциско, Калифорния

Барбара заказала две поминальные службы: первую — по дочери в среду, и вторую — по родителям Холли на следующий день. Похороны Тины Холли пережила только благодаря сильным успокоительным, а прощание с родителями обещало быть еще тяжелее.
Барбара и Холли, одетые в черное, с опухшими от слез глазами стояли на траве у могил. Почти все присутствовавшие надели траурные наряды мрачных цветов. Близкие друзья со скорбными лицами сидели на серых раскладных стульях, сзади расположились коллеги Элизы и Дэниела. В толпе Холли заметила маминого тренера по йоге, отцовских приятелей по гольфу, своих одноклассников и друзей-лошадников.
Горы цветов скрывали два одинаковых гроба красного дерева у разверстых могил.
Холли представила себе тела родителей и ужасом попыталась отогнать возникавшие видения. Ярче всего вспоминался кошмарный облик отца, явившегося ей после пробуждения в больнице. Холли дрожала, ее тошнило, хотелось очнуться от кошмара — или зависнуть в безвременье, чтобы служба длилась вечно. Больше все — пугала перспектива жизни без мамы и без отца.
Незнакомый священник, тонколицый сморщенный старичок, безостановочно говорил о прахе, о пепле, о земле. По щекам Холли катились слезы, с губ рвались судорожные всхлипы и крик.
Новообретенная родственница из Сиэтла явилась на похороны с каким-то красавцем по имени Майкл. Холли почему-то решила, что он тетушке не муж, хотя его и не представили. Элегантный костюм незнакомца разительно отличался от одежды присутствующих, а туфли походили на те, которые отец Холли однажды купил за пятьсот долларов — сущее транжирство!
«Родителей хоронят, а я наряды оцениваю?!» — со стыдом подумала Холли и покраснела, поймав пристальный взгляд Майкла.
Если он заметил, что она на него смотрит, — это просто позор!
— Еще немного, — пробормотала Барбара, пошатываясь от изнеможения.
Она не ела и не спала двое суток, с момента прилета в Сан-Франциско.
Каждую ночь Холли слышала шаги, и, поскольку Мари Клер спала внизу, мерно ходить по коридору могла только Барбара.
Священник воздел руку и затянул:
— ...Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла...
Как по сигналу, небо затянуло, закапал дождь.
По толпе пробежал шепоток, и проповедник, на мгновение сбившись, оглянулся. Захлопали зонты, люди собирались в тесные группки, а юрист с отцовской работы раскрыл черный купол над священником, который коротко его поблагодарил и продолжил службу.
Серые облака превратились в черные грозовые тучи, внутри которых потрескивали разряды молний и грохотал гром. Хлынул ливень, и многие из присутствующих начали пробираться к выходу, попрощавшись с Холли и Барбарой виноватыми кивками.
— Ох, навесы забыла заказать! — пробормотала Барбара, раскрывая поданный кем-то зонтик.
Холли ответила пожатием руки. Она словно не чувствовала дождя, но поеживалась под внимательным взглядом мужчины, стоявшего рядом с тетей. Майкл слегка улыбнулся, и Холли, вздрогнув, отвела глаза.
Дождь заливал цветы на гробах, размывал чернила на карточках с соболезнованиями. Внутри Холли вспыхнула иррациональная злость на Барбару.
«Почему она не подумала о навесах? Мы же в Сан-Франциско, как можно не предусмотреть перемену погоды?»
Время шло, ливень превратился в бурю. Священник продолжал бубнить, не обращая внимания на то, что присутствующие бросились к машинам. Загремел гром; в кипарис неподалеку ударила молния, и дерево загорелось. Вокруг все погрузилось в хаос, люди с криками разбегались в разные стороны.
Дождевые струи быстро погасили пламя, и о пожаре напоминали только клубы дыма и обгорелые ветви на стволе, но панихида была испорчена. Худощавый серолицый распорядитель похорон беспомощно развел руками.
— К сожалению, нам придется уйти. В грозу здесь небезопасно, зонты притягивают молнии. — Он сочувственно взял Холли за локоть. — Примите мои искренние соболезнования.
— У Барбары крытый дворик, — ответила Холли, думая о поминках, затем тревожно посмотрела на гробы.
— Мы опустим их в землю, как только закончится дождь, — заверил ее распорядитель.
Потом Майкл отвел Холли к лимузину, положил ладонь ей на макушку и сказал: «Пригнись». Девушка послушно села в салон, Барбара и Мари Клер забрались в машину с другой стороны, Майкл оказался рядом с Холли и захлопнул дверь.
— Какой ужас! Как плохо вышло! — разрыдалась Барбара и потянулась к Холли, трясущейся рукой убирая с лица девушки мокрые пряди волос.
— Не похороны, а сущая катастрофа, — мрачно подтвердила Мари Клер. — Думаете, кто-нибудь придет на поминки?
Барбара замотала головой.
— Об этом я сейчас думать не могу.
— Мы все устроим, — объявил Майкл. — Я Мари Клер.
— Да, конечно, — подтвердила новоявленная родственница.
— Спасибо. С вашего позволения, мы с Xолли поднимемся наверх, отдохнем немного. — Барбара вздохнула и крепко обняла Холли.
— Я сделаю вам чай, — предложила Map Клер, — и прослежу, чтобы гости вас не беспокоили.
Дальше ехали молча. Холли сидела рядом Майклом, от которого исходил тончайший аромат дорогой кожи и лосьона после бритья. В лимузине пахло мокрой шерстью и грязью, и для Холли эти запахи прочно слились с жутким днем похорон.
— Как приедем домой, прими снотворное, — шепотом посоветовала Барбара.
— Современная магия! — презрительно сказал Майкл, доставая из кармана крошечную шкатулку из белого камня. — У меня есть старое семейное средство, мы добавляем его в чай. Отлично помогает.
Барбара с благодарностью взяла предложенную шкатулку.
Холли закрыла глаза, пытаясь вздохнуть. В тесном салоне лимузина она оказалась прижатой к Майклу, но о приличиях думать не хотелось.
«Родители умерли, а я даже не успела попрощаться», — грустно размышляла Холли.
Машина ехала целую вечность. Наконец водитель остановился на подъездной дорожке у красивого особняка с мансардой и элегантными белыми вазонами на крыльце. Холли всегда любила сдержанную красоту дома семьи Дэвис-Чин, а еще больше — радость, которая его наполняла.
Майкл вышел первым и раскрыл зонт для Холли. Она ждала Барбару, стуча зубами от холода и боясь вопросов, которые будут ей задавать люди в доме. Из распахнутой входной двери выглянул кто-то из отцовских коллег с бокалом вина в руке, встретился глазами с Холли и смущенно отвел взгляд.
— Мэм? — обратился водитель к Барбаре, придерживая для нее дверцу машины, потом непонимающе пожал плечами и посмотрел в салон.
— Что случилось?! — вскрикнула Холли, пытаясь заглянуть через его плечо.
Мгновение никто не отвечал. Сердце Холли гулко билось.
— Звоните в «скорую»! — закричал водитель. — Немедленно!
Из машины вылетела птица, задев крылом щеку Холли. Девушка вскрикнула и отшатнулась. Птица взмыла в небо и с высоты спикировала на лимузин, врезавшись в закрытое пассажирское окно. Тонированное стекло разбилось, как леденцовое окошко в сказке, а безумная птица с жутким криком налетела на торчащий в раме осколок... Птичья тушка с глухим стуком упала на землю, отрезанная голова откатилась в сторону. Из обрубка шеи хлестала кровь, птичьи лапы дергались и плясали в агонии.
Холли стошнило.
— Пойдем в дом, — прошептал Майкл, обнимая ее за плечи.

Через несколько часов Холли с трудом перебралась из палаты Барбары в прекрасно обставленную комнату ожидания. Дежурный врач работал недавно и не знал, что Холли — член семьи. Впрочем, она не возражала. Она вообще едва могла говорить.
Майкл с тетей Мари Клер сидели на элегантном кожаном диване шоколадного цвета и рядом друг с другом выглядели очень эффектно. Еще они выглядели как пара, и Холли задумалась, нет ли между ними связи. Впрочем, с учетом того, что Мари Клер была замужем за кем-то другим, вникать особенно не хотелось.
Тетя держала в руках пластиковый стаканчик, Майкл читал «Сан-Франциско кроникл».
— Как она? — спросила Мари Клер.
Холли облизнула губы и покачала головой, ощущая, как все внутри сжимается.
— Никто не понимает, что случилось. Дела плохи.
Она не стала рассказывать ни о том, сколько разных приборов подключили к Барбаре — капельницу, дыхательный аппарат, всевозможные мониторы; ни о том, что все лицо Барбары исцарапано, хотя врачи не видят связи между нападением птицы и внезапным недомоганием; ни о том, как сочувственно медсестры глядели на саму Холли, пока она беспомощно сидела в палате.
— Милая моя! — воскликнула тетя, раскрыв объятия. Тихо звякнули украшения. — Можешь на меня рассчитывать. — Мари Клер вздохнула и погладила племянницу по голове. — Хочешь, позвонить кому-то еще?
— Нет, спасибо, — ответила Холли, хотя ей было кому звонить. Усталость и огорчение взяли свое.
— Тебе чего-нибудь принести? Может, чаю? — спросила тетушка, подходя к автоматам. — Кофе не рекомендую, он убийственно плох.
Холли вспомнила крошечную белую шкатулку с добавками для чая. Интересно, ее забрали из лимузина? Барбара вертела ее в руках перед тем, как все случилось.
— Так ты будешь чай? — повторила Мари Клер.
— Да, спасибо, — ответила Холли, лишь бы занять тетку.
Мари Клер взяла у Майкла мелочь и направилась к автоматам. Холли села в кресло. Майкл сложил газету и вытянул ноги. Его дорогой костюм промок под ливнем, который все еще бушевал на улице.
В комнату ожидания вошла женщина в темно-синем костюме, неестественно широко улыбнулась и сказала:
— Здравствуйте, меня зовут Ева Оксфорд. Я — социальный работник. — Она села на краешек кресла напротив Холли. — Давайте поговорим о том, где Холли будет жить.

Поначалу Холли не хотела уезжать из Сан-Франциско. Она не могла ни бросить Барбару в больнице, ни упаковать вещи. Однако время шло, и она осознала, что у тети есть своя жизнь в Сиэтле. Мари Клер нервничала из-за того, что Холли ее задерживает.
Майкл Деверо, так называемый друг семьи, улетел в Сиэтл на следующий день после похорон. Спустя неделю, в Сиэтл улетели Холли и Мари Клер.
В Сан-Франциско тетя все организовала, за домом согласилась присмотреть подруга матери, а Холли сходила попрощаться с лошадьми. Жанет Левек, владелица конюшни, сказала ей, что родители собирались купить пони — подарок дочери к выпускному.
В салоне первого класса Холли уткнулась головой в иллюминатор и думала о своих разбитых мечтах. Доверительный фонд, учрежденный для нее родителями, обеспечивал ей безбедное существование, и когда Холли исполнится восемнадцать, она сможет купить себе хоть пять лошадей.
— Хочешь шампанского? — спросила Мари Клер, весьма неравнодушная к спиртному.
«Наверняка в этом виноват стресс, и в Сиэтле все изменится», — решила Холли, однако, вместо того чтобы отказаться от предложенного бокала, сделала глоток...
...И проснулась, когда самолет подруливал к терминалу аэропорта в Сиэтле.
От неожиданности Холли вздрогнула.
— Привет, соня! Я думала, тебя придется нести, — с улыбкой сказала тетушка, поправляя макияж, хотя выглядела идеально.
Холли задумалась, уделяют ли ее кузины столько же внимания своей внешности. Груды дорогущей косметики в чемодане Мари Клер свидетельствовали о том, что главная радость в жизни тети — ходить по магазинам и покупать все подряд. Все, что тетя приобрела в Сан-Франциско, продавалось и в Сиэтле, не говоря уже об интернет-магазинах. Похоже, у Мари Клер мания делать покупки.
Они вышли из самолета и направились за багажом. Тетя шла быстро и болтала о всякой ерунде — о хорошей погоде, о том, какая у них в доме гостевая спальня, как Аманда и Николь ждут встречи с кузиной.
Зазвонил телефон Мари Клер: ее муж, Ричард, сообщал, что он припарковался и скоро подойдет.
Вдруг Холли почувствовала, как вдоль позвоночника пробежали чьи-то пальцы и осторожно коснулись основания шеи. Девушка резко обернулась. Никого. Она остановилась и недоуменно посмотрела по сторонам, с трудом увернувшись от какого-то бизнесмена.
— Что с тобой? — удивилась Мари Клер, которая шла впереди, увешанная сумками.
Холли поежилась и пробормотала:
— Да так, показалось...
Забрав багаж, они встретились с дядей Ричардом. Яркая красавица тетя оказалась замужем за неожиданно блеклым, невзрачным человечком: серый костюм, темные волосы с изрядной сединой и какое-то безрадостное, равнодушное отношение ко всему — совсем как тот человек-невидимка, который коснулся Холли.
«Нет, — подумала Холли, — никто до меня не дотрагивался, мне почудилось».
Они сели в черный «мерседес», выехали с парковки и влились в поток машин. Холли смотрела на прохожих и вспоминала странное прикосновение: может, это был кто-то из родителей? К глазам подступили слезы, в памяти всплыло изуродованное лицо отца. Холли резко выдохнула в изнеможении откинулась на кожаное сиденье.
«Наверное, у меня нервный срыв. Хорошо бы некоторое время ничего не ощущать, забыть о всем и прикинуться овощем. Стоит попробовать!»
Дорога, усаженная деревьями, вела через красивые старые районы, напоминавшие Холли о доме. Начался ливень. Девушка задремала, и ее разбудил голос Мари Клер:
— Милая, как ты себя чувствуешь? Мы у дома.
Холли глубоко вздохнула, и устало выбралась из машины. Тетушка поспешно поднялась на веранду и открыла дверь.
— Девочки, мы приехали! Встречайте сестру! — провозгласила Мари Клер.
Холли прошла вслед за тетей в прелестный холл в викторианском стиле; белые деревянные панели на стенах и белый мраморный пол напоминали интерьер кафе-мороженого. Холли едва не сказала об этом тете, но вряд ли Мари Клер оценила бы подобный комплимент по достоинству.
В воздухе стоял густой запах дыма.
— Николь, — позвала Мари Клер, — Холли приехала.
— Я слышу, — донеслось с дивана.
Им навстречу поднялась невероятно красивая девушка. Холли с болью в сердце заметила, что цветом глаз и кожи Николь напоминала своего погибшего дядю, Дэниела. Черные кудри, собранные на макушке в тугой пучок, волнами рассыпались по плечам. На идеальном овале лица выделялись густые четкие брови. Как и Мари Клер, Николь злоупотребляла косметикой: глаза были сильно подведены, длинные ресницы казались накладными, на губах алела яркая помада. Черные джинсы и облегающая красная майка с черно-серебристой вышивкой подчеркивали превосходную фигуру. Девушка оценивающе взглянула на потрепанные джинсы и свободную блузу Холли и сказала:
— Привет, меня зовут Николь.
— Привет, — разочарованно ответила Холли.
Она сама не знала, чего ждала, но уж точно не такого безразличия.
— Долетели хорошо, — сообщила Мари Клер, — только в конце полета потряхивало. Турбулентность. А где твоя сестра?
Откуда-то сверху донеслось взволнованное:
— Холли приехала?!
По лестнице зашлепали босые ноги, и через пару секунд появилась вторая девушка, полная противоположность своей эффектной сестре: короткие русые волосы, приятные черты лица, на носу — россыпь веснушек и никакого макияжа. Она радостно улыбалась, сжимая в руках крошечного белого котенка с ярко-голубыми глазами. Ее наряд состоял из темно-синей футболки и клетчатых пижамных штанов.
— А вот и Аманда, — представила Мари Клер.
— Привет! — Аманда крепко обняла Холли. — Я так рада, что ты приехала! Как долетели?
— Холли почти всю дорогу проспала, — с улыбкой ответила Мари Клер и вновь обратилась Николь: — Кто-нибудь звонил?
Та кивнула.
— Список в кухне, возле телефона.
Аманда почесала котенка за ушами и протянула его Холли.
— Вот, держи. Добро пожаловать в Сиэтл. У нас у всех есть кошки — и у меня, и у Николь. Это девочка.
Холли взяла котенка на руки. Крошечное пушистое создание почти ничего не весило.
— Ее зовут Баст, — сказала Николь. — Я сама придумала имя.
— Как у египетской богини, покровительницы кошек, — добавила Аманда. — Ты сможешь рассказывать ей все свои секреты.
— Она же глухая! — хихикнула Николь.
— Ничего, Холли она услышит, — ответила Аманда, улыбаясь.
— Спасибо.
Холли прижала котенка к груди, и Баст сразу заурчала.
— Я провожу тебя в гостевую спальню, — предложила Аманда.
Николь осталась внизу.
Длинный коридор, оклеенный серо-белыми обоями, выглядел намного элегантнее, чем интерьер кафе-мороженого на первом этаже. Холли цокала каблуками по мраморному полу, а Баст продолжала мурлыкать у нее на руках. Они свернули направо и поднялись по белой деревянной лестнице.
— Когда-то давно это называлось черной лестницей, ею пользовалась прислуга, — едва заметно улыбаясь, прокомментировала Аманда. — Слуг мы не держим, а вот привидения в нашем особняке водятся. По крайней мере, так говорят.
— Да, большой у вас дом! — воскликнула Xолли, сворачивая с лестничной площадки в коридор второго этажа.
— Мама его расширяла. Знаешь Майкла Деверо? Знаменитый архитектор, все здесь проектировал. Наш дом даже снимали для журналов.
Аманда остановилась у дубовой двери, украшенной резным барельефом в виде розы, и повернула бронзовую ручку.
— Вот, прошу! Твоя комната.
Спальня поражала белизной: белые кружевные занавески на окнах, белое покрывало и белый полог на кровати, белая плетеная мебель, белый ковер на белом полу. На прикроватном столике белой фарфоровой вазе алела роза — единственное цветовое пятно в белоснежном интерьере.
— М-да, белого котенка здесь будет сложно отыскать, — заметила Холли.
Аманда одобрительно усмехнулась, забралась в плетеное кресло и прижала к груди декоративную белую подушечку.
— Папа принесет твои вещи... Ты к нам надолго?
— Не знаю, — ответила Холли. — Я... я хотела бы доучиться дома...
Ее голос прервался, горло перехватило.
Аманда понимающе покачала головой.
— Да, такое несчастье! Для нас это была полная неожиданность... Мама со своим братом целую вечность не общалась, я и забыла, что у нас есть дядя.
В дверях появилась Мари Клер.
— Вы уже устроились? Отлично! Молодец, доченька! Слушай, я отвезу Николь на репетицию и скоро вернусь. Справитесь без меня?
— Справимся, — со вздохом ответила Аманда, снимая с подушки несуществующие пылинки.
— А по дороге я зайду в магазин, чтобы два раза не ездить. — Мари Клер слегка покраснела. — Тебе что-нибудь нужно?
— Не-а... — Аманда взглянула на Холли и спросила: — А тебе?
— Она же только приехала, — натянуто рассмеялась Мари Клер и поднесла палец к уголку губ поправляя помаду. — Не скучайте без меня.
— Не будем, — ответила Аманда.
Холли не поняла, в шутку это было сказано или всерьез.
Мари Клер скорчила обиженную гримаску, окинула взглядом спальню и заметила красную розу.
— Это ты принесла, Аманда? Очень мило, — небрежно обронила тетушка и вышла из комнаты.
— Что принесла? — недоуменно переспросила Аманда. — О чем это она?
— Может, о розе? — предположила Холли. — На тумбочке.
— А, наверное, это папа постарался... Вполне в его духе, он очень внимательный.
— Что у Николь за репетиция? — поинтересовалась Холли.
— Драмкружок в летней школе, — небрежно ответила Аманда, снова принимаясь за подушку. — Моя сестра — актриса. Мама тоже в юности увлекалась театром, так что...
Холли, единственный ребенок в семье, никогда ни с кем не делила родительскую любовь, но постепенно начала понимать, в чем дело: Николь — любимица матери, и Аманда это знает. Наверное, очень больно, если сестру — твою родную сестру — любят больше.
— Странно быть двойняшкой? — осторожно спросила она.
— Странно быть двойняшкой Николь Андерсон. — Аманда расправила плечи и отложила подушку. — Хочешь посмотреть город? Папа нас с удовольствием отвезет.
— Если честно, я бы лучше прилегла. — Холли потянулась и зевнула. — Ужасно устала...
— Еще бы! — печально заметила Аманда и тихо добавила: — Я рада, что ты приехала.
Холли поняла, что Аманде одиноко. Наверное, Николь с ней мало общается.
— Я пойду, а ты расслабляйся. Привыкай... — Неуверенно улыбнувшись, Аманда шагнула к выходу.
Холли ткнулась носом в мягкую шерстку кошечки и тихо рассмеялась.
— Кстати, огромное спасибо за Баст! Она такая замечательная, пушистая, как живая игрушка...
— Я попрошу папу оставить чемоданы в коридоре, а то он тебя разбудит, — с улыбкой сказала Аманда, подходя к двери. — Надеюсь, тебе у нас понравится.
— Конечно понравится! — искренне ответила Холли, хотя ей жутко хотелось вернуться домой и заползти в собственную кровать. — А что это у вас гарью пахнет?
— Может, камин дымит? Мы вчера разжигали...
— Нет, не похоже.
Аманда принюхалась.
— Нет, ничего вроде бы не горело.
— Наверное, это что-то другое. У меня новые духи, к запаху никак не привыкну.
— А, папа вчера готовил! — со смехом воскликнула Аманда. — Повар из него никудышный, все время дымовая сигнализация срабатывает.
Холли сделала вид, что согласилась. Странно, что Аманда не чувствует запаха гари.
— Сегодня готовит мама, — продолжила Аманда, — это в твою честь, у нее здорово получается. Она училась в кулинарной школе.
— Ничего себе! Вы все талантливые? — с восхищением спросила Холли.
— Не все, только мама и Николь. Мы с папой довольно скучные. — Аманда натянуто улыбнулась. — Они — звезды, а мы — публика.
Холли не знала, что ответить. Аманда вышла и закрыла за собой дверь.
Оставшись одна, Холли разделась, откинула белое кружевное покрывало и забралась в постель, на шелковистые мягкие простыни. Баст замяукала и легла ей на грудь. Они внимательно посмотрели друг на друга.
— Ну вот и все, — прошептала Холли, — я...
Из глаз полились слезы. Столько перемен сразу: сестры, новый дом, новая кровать — все новое. Кошка склонила голову, моргая невинно-любопытными голубыми глазами.
— Пусть все будет как раньше... — прошептала Холли, — как должно быть.
Баст замурлыкала и устроилась поудобнее, намереваясь вздремнуть.
Когда закончатся слезы? Когда утихнет боль?
Кошка вдруг встрепенулась, спрыгнула на пол и, выгнув спину, злобно зашипела.
— Что с тобой? — пробормотала Холли. — Что случилось?
Наверное, дядя пришел, а кошка услышала... Нет, Баст же глухая! Кошка прижала уши, с визгом попятилась от двери и шмыгнула под кровать. Холли посмотрела на дверь и участок пола перед ней: ничего. Кошка продолжала испуганно шипеть: наверное, почувствовала вибрацию от чьих-то шагов.
В комнате резко похолодало. Воздух стал прямо-таки ледяным, даже дыхание вырывалось маленьким облачком пара. Холли испуганно потянула на себя одеяло. Баст с громким мяуканьем прыгнула на кровать, забираясь поближе к хозяйке.
«Наверное, термостат поломался, — подумала Холли, — и кошка замерзла. Хотя... вот и в аэропорту тоже никого не было».
— Аманда? — хрипло позвала она.
В горле пересохло. Холли откашлялась и попробовала снова, но получилось не лучше.
У двери послышался звук шагов.
По телу побежали мурашки, крошечные волоски на затылке встали дыбом. Холод усилился. Холли знобило, зубы стучали, кожа будто задубела. Баст заерзала под одеялом, не переставая жалобно мяукать, и вцепилась хозяйке в ногу маленькими острыми коготками. Холли охватил ужас: невозможно ни позвать на помощь, ни шевельнуться, даже моргнуть нельзя, а вздохнуть — тем более. Казалось, даже сердце перестало биться.
Еще шаг, странный, как будто рядом, но не совсем, как звук, который слышишь сквозь глубокий сон.
«Как в больнице, когда я видела папу... Он был такой... неживой... Нет, не нужно, только не папа... Нет, пожалуйста, пусть это будет он. Папа, я скучаю...»
Дверь распахнулась.
Дядя Ричард широко улыбнулся с порога и сказал:
— Привет, солнышко! Вот, твои чемоданы прибыли.
В комнате потеплело. Баст выбралась из-под одеяла и как ни в чем не бывало стала облизывать Холли лицо.
— С-спасибо, — заикаясь, выдавила Холли.
— Раз ты отдыхаешь, я оставлю все в коридоре.
— Нет, — запротестовала она, не желая оставаться в одиночестве, однако дядя Ричард уже вышел.
Холли сидела в кровати и напряженно вглядывалась в место, где ей почудились шаги. Разболелась голова, мерное тиканье часов раздражало, но Холли не отрывала глаз от пола перед дверью.
«Мне все почудилось. Привиделось во сне»
Холли просидела, не шевелясь, до наступления сумерек. Оставаться в темноте не хотелось. Лампа стояла на прикроватной тумбочке, рядом с розой, только цветок теперь почему-то оказался не в вазе, а на плетеной столешнице. Шумно вздохнув, Холли отшатнулась, прижимая руку к груди. Сердце бешено билось.
«Наверное, это проделки Баст, больше некому. Ну или Аманда случайно зацепила...»
Где-то рядом зазвонил телефон. Холли с криком спрыгнула с кровати. Аппарат стоял на другой тумбочке. Девушка неуверенно потянулась за трубкой: хозяева дома к телефону не подходили, а от трезвона раскалывалась голова.
— Алло?
— Холли, это Майкл Деверо. Добро пожаловать в Сиэтл.
— С-с-спасибо.
— Как тебе новый дом?
«Мне здесь не дом».
— Ничего... Дождь все время льет, — невпопад ответила Холли.
— Ты, наверное, в гостевой спальне? Я сам разрабатывал интерьер. Тебе нравится?
— Конечно. Только полы... скрипят.
— Просил ведь плотников не жалеть гвоздей! — недовольно воскликнул он. — А твоя тетя дома?
— Не знаю, — неуверенно протянула Холли. — Она... повезла Николь...
— Ладно, — прервал ее Майкл, — я перезвоню позже.
— Майкл, я здесь! Извини, что так долго, я возила Ники на репетицию, — отчетливо сказала в трубке тетя.
«Он не знал, где она, поэтому и позвонил. У них, наверное... свидание», — подумала Холли, сгорая от стыда за Мари Клер.
— Я на днях заеду, проверю пол, — сказал Майкл и положил трубку.
Холли на мгновение замерла, отходя от шока.
Под кроватью опять зашипела Баст.
Холли торопливо натянула джинсы и выбежала из комнаты, стараясь не наступить на подозрительный участок пола. В коридоре она обессиленно прислонилась к двери и посмотрела на груду чемоданов: хотелось стащить их вниз, вызвать такси и уехать в аэропорт.
«Слишком много странного. Барбара попала в больницу с неизвестным диагнозом, я стала владелицей дома, в котором мне не позволяют жить одной, пришлось переехать к родственникам, которые понятия не имели о моем существовании. А у моей тети роман на стороне...»
В конце коридора открылась дверь, и Холли вскрикнула от неожиданности.
Аманда удивленно распахнула глаза, полускрытые крошечными очками в прямоугольной оправе. Девушка прижимала к груди книгу под названием «Туманы Авалона».
— Не пугайся, это я, — сказала Аманда.
— Извини. Я что-то нервная.
— Понятно — на новом-то месте!
Аманда махнула Холли рукой, приглашая к себе. В комнате преобладали мягкие золотистые, кремовые и сиреневые тона, массивная кровать была накрыта зеленым покрывалом, расшитым ирисами. На пробковой доске над антикварным столом теснились записочки и фотографии. Из раскрытого гардероба на пол вывалилась груда обуви и лиловый халат, а книжные шкафы ломились от романов в жанре фэнтези.
— Класс! — искренне восхитилась Холли.
— Мама хочет все переделать... А я против. Видела, что она сотворила с холлом? Как будто заходишь в «Баскин-Роббинс».
Холли поперхнулась смешком.
— Я бы не стала здесь ничего менять. — Она замялась и сменила тему. — Знаешь, мне кажется, что Баст не глухая.
— Не может быть! Мы ее выбрали, а потом выяснилось, что она не слышит.
Холли неопределенно взмахнула рукой.
— А такое впечатление, что слышит... Наверное, она хорошо понимает визуальные сигналы.
— Мы ее проверили у ветеринара. Мама хотела взять другую, но Николь сказала, что тебе нужна именно Баст... О, я сейчас тебе свою покажу! — Аманда присела на корточки у кровати и тихонечко позвала: — Фрейя! Кис-кис-кис! Иди сюда!
Крупная рыжая кошка вылезла из-под покрывала, замерла в царственной позе и вопросительно мяукнула. Аманда подхватила ее на руки.
— Вот, познакомься. Мою красавицу зовут Фрейя.
— Какая огромная!
Холли осторожно погладила кошку, которая приняла ласку с достоинством и снисходительностью герцогини.
Холли расплылась в улыбке. Она встречала таких лошадей — гордых и надменных с виду, но в глубине души жаждущих внимания и привязанности.
Аманда любовно приласкала кошку, а Холли на мгновение смутилась под странно внимательным и напряженным взглядом Фрейи.
— Надеюсь, тебе здесь понравится, — сказала Аманда.
Холли проглотила комок в горле.
— Я тоже на это надеюсь.
Фрейя мяукнула еще раз и свернулась клубком.

5
ДУБОВАЯ ЛУНА

Руки в Небо, ноги — в Ад
Чары Деверо творят,
Солнце вызовем в ночи,
Чтоб затмить огонь свечи.

Устремив к Богине взор,
Помощь просит род Каор!
Наши мольбы воплоти,
Злые силы укроти.

Сиэтл, середина августа

В Сиэтле почти все время шел дождь.
Говорят, со временем к этому привыкаешь — если только не забывать брать с собой зонт или дождевик.
На четвертый день Холли забралась на чердак с чашкой горячего чая, слушая стук дождя по крыше и перебирая старые вещи отца, которые лежали в старом моряцком сундуке с инициалами «С. С»: школьные альбомы, спортивные награды и фотографии — целая груда старых снимков! Судя по ним, папа отлично жил в Сиэтле вместе с Мари Клер и их родителями, Дэвидом и Марианной. На фотографиях он улыбался, что-то делал вместе с семьей и выглядел при этом вполне счастливо, но в какой-то момент внезапно перевелся в Калифорнийский университет в Беркли, где и встретил маму.
— Привет, — раздался над головой голос тети.
Холли виновато вздрогнула: она не спросила разрешения подняться на чердак.
— Что делаешь? — мягко поинтересовалась Мари Клер, вглядываясь в пожелтевшую фотокарточку. — Это он в колледже, на предпоследнем курсе, я тогда была на первом. Не могу поверить, что его больше нет, — сказала тетя, уже не сдерживая слез, и потом добавила шепотом: — Он даже не попрощался с нами.
— Вы с ним долго не общались... — с трудом выговорила Холли.
Тетя присела рядом, взяла в руки кубок детской бейсбольной лиги, потом осторожно поставила его на пол.
— Не знаю почему. Дэниел разругался с мамой, а потом уехал, и больше мы не виделись.
Она вздохнула и взяла в руки снимок, на котором отец Холли, в черных джинсах и свитере, стоял у бассейна, скрестив руки на груди.
— Я помню этот день, — пробормотала Мари Клер. — Они с мамой поссорились, и он уехал. Мой старший брат... — Тетя протянула фотографию Холли. — Теперь это все твое.
— Нет, что вы... — Холли осеклась.
Они помолчали.
— У нас многое... непросто, — внезапно сказала Мари Клер, нервно теребя кольца, и покраснела.
Холли догадалась, что тетя имеет в виду свой роман, и пришла в ужас от мысли, что придется его обсуждать.
Не дождавшись ответа, Мари Клер сказала:
— Кстати, девочки сегодня идут гулять и хотят взять тебя с собой.
Теперь замерла Холли.
«Новые знакомые в новом месте, этого еще не хватало! — испуганно подумала она. — Я же вернусь доучиваться в Сан-Франциско, я здесь не останусь».
— Я лучше дома посижу, — сказала Холли. — Я еще... не готова.
— Тебе надо развеяться, — ласково улыбаясь, ответила Мари Клер.
За ужином оказалось, что взять Холли с собой хочет Аманда. У Николь обнаружились какие-то дела, и она выпросила у матери машину, хотя пообещала родителям, что обязательно встретится с Холли и Амандой.
Дядя Ричард отвез их в «Полкусочка», популярную среди сиэтлской молодежи кофейню в модном квартале Хилл-стрит. Он поцеловал Аманду в щеку, ласково пожелал Холли хорошего вечера и убедился, что у них достаточно денег.
— Если будут трудности с возвращение звоните, — шепнул он на прощание.
«Николь может не приехать?» — возмущенно подумала Холли, слегка шокированная понимающим взглядом, которым обменялись Аманда с Ричардом, и их спокойными улыбками, ясно говорившими о том, что проблемы подобного рода случались и прежде. Похоже, Аманду с отцом ни во что не ставили. Николь сходило с рук безответственное поведение, а Мари Клер — неверность.
— Наш выход, — предупредила Аманда. — Приготовься.
Холли сглотнула стоявший в горле комок.
— Как я выгляжу?
Они были одеты почти одинаково, в футболки и джинсы, не так чтоб совсем «на выход», но Аманда добавила к наряду колье из гранатов и такой же плетеный браслет, а Холли надела на запястье серебряный идентификационный браслет отца, серебряный перстень на большой палец и серебряные же серьги-кольца. На щиколотке у нее позвякивала цепочка с крошечными бубенчиками, которую Тина когда-то подарила ей на Рождество.
По меркам Сан-Франциско кофейня отличалась внушительными размерами. Над основным залом нависал огромный балкон, вдоль которого шел фриз, изображавший греческих воинов с копьями — совсем как статуи на фасаде Дворца изящных искусств в Сан-Франциско.
Столами служили обломки каменных колонн, накрытые стеклянными столешницами. На посетителей взирали многочисленные скульптуры ангелов и ангелочков, Мадонна с грустными глазами и бюсты каких-то напыщенных личностей. Буколические фрески на стенах увивал плющ. В целом получилось нечто среднее между развалинами греческой виллы и викторианским кладбищем.
— Прикольно, — сказала Холли.
— Ура, есть место! — обрадованно воскликнула Аманда, бросаясь к столику возле эспрессо-машины, исторгающей клубы пара.
Холли вглядывалась в незнакомые лица: в больше готы, хотя в общем публика разношерстная. Звуки голосов отражались от цементного пола, раскрашенного черно-белыми квадратам «под мрамор».
«Как на соревнованиях в школьном спортзале», — подумала Холли, предпочитавшая тишину артистических кофеен, и взяла написанное руки меню. Она бегло просмотрела длинный список видов кофе и перешла к многословным описаниям чаев.
— Привет, Аманда-тян! — Какой-то паре пробился к их столику через плотное скоплен людей и мебели. — Я уже заждался.
Экзотическую внешность смуглого крашеного блондина с раскосыми глазами оттеняли серьга в ухе и вытатуированный на руке иероглиф.
— Привет! — обрадовалась Аманда. — Холл знакомься: Томми Нагаи, мой лучший-прелучший друг.
— Красотка... — с видом ценителя прокомментировал Томми.
— Это моя двоюродная сестра, так что руки прочь! — скомандовала Аманда. — Летние правила скоро перестанут действовать, не порть ей возможность заработать репутацию. Через пару недель установится обычная иерархия, и ей придется ходить с нами. — Аманда повернулась к Холли и продолжила: — Одного не могу понять: Томми — типичный ботан, увлечения у него ботанские, но при этом он не изгой.
— Это правда, — подтвердил парень с легким поклоном. — Я — совершенный ботаник, но «крутые»... — он жестом изобразил кавычки, — отчего-то меня терпят. Впрочем, я всегда демонстрирую надлежащее почтение и знаю свое место.
— А также личный номер, — вставила Аманда. — Холли, если хочешь найти себе кого-нибудь поинтереснее, не водись с Томми. Ключевое слово в его рассказе — «терпят».
— На себя посмотри! — возмутился парень, откидываясь на стуле. — Холли же у тебя живет, а это смерть для репутации. Я, пожалуй, буду чай с молоком.
— У нее нет выбора. Впрочем, всегда можно примазаться к Николь... — Аманда вздохнула и пояснила с горькой улыбкой: — Мама отпускает Николь на вечеринки только вместе со мной, так что моя популярность условна, а Томми свою заработал честно.
— А еще нам обоим нравится аниме, — добавил Томми.
Изменившееся поведение Аманды говорило с том, что рядом с Томми Нагаи та чувствует себя уверенно и спокойно. Она его не опасалась, потому что не видела в нем романтического интереса, хотя из них вышла бы отличная пара.
— Короче говоря, — любезно сказал Томми, — пусть твоя кузина решает сама. Может, я ей понравлюсь.
Он сверкнул белозубой улыбкой и кокетливо захлопал ресницами, но Холли сообразила, что Аманда для него — больше чем «лучший-прелучший друг», и ей это сразу понравилось.
— Я вообще-то погостить приехала, скоро вернусь в Сан-Франциско, — сказала Холли.
— Жаль, — совершенно искренне расстроился Томми. — Что ж, заедим наши горести печеньем с белым шоколадом. Аманда-тян, тебе придете за меня заплатить, потому что моя летняя работа закончилась, а...
— Ой, — пробормотала Аманда, прерывая его на полуслове.
Из-за столика, где сидела очень стильная компания, медленно, будто рок-звезда перед выступлением, поднялась Николь. Навстречу ей двинулись два парня в черном, неуловимо похожие друг на друга: темные волосы, густые брови и четкие черты лица. При виде одного из них у Холли перехватило дух.
Томми вздохнул, как будто ему было не впервой это наблюдать, и преувеличенно вежливо спросил:
— Хотите еще что-нибудь к латте и печенью? Может, рвотный пакетик?
Холли вспыхнула — некрасиво пялиться на посторонних парней — и смущенно ответила:
— И почем они? У нас в кофейнях такого не предлагают.
Томми оценил ее реакцию.
— Неважно, я угощаю. Для гостьи из другого города — все самое лучшее.
— Предлагаю ограничиться печеньем и напитками, — предложила Аманда.
Холли кивнула.
— Ладно, только учти: Аманда выковыривает из печенья весь шоколад, а оставшиеся крошки скармливает соседям по столику! — Томми укоризненно уставился на Аманду.
Та во все глаза смотрела на привлекательного парня, который решительно шел к их столику, глядя на Холли, как лев — нет, скорее как черный ягуар, — подкрадывающийся к добыче.
— Сделаю-ка я заказ, а то официантку в этом уголке джунглей не дождешься, — небрежно сказал Томми, пытаясь скрыть недовольство, и направился к барной стойке.
— Привет, — сказал незнакомец, не отводя взгляда от Холли.
Холли вопросительно взглянула на двоюродную сестру.
— Привет, Жеро, — сконфуженно пробормотала Аманда, откашлялась и через силу выдавила: — Холли, познакомься, это Жеро Люк Деверо. Холли — моя двоюродная сестра.
Холли посмотрела в темные глаза Жеро, заметила, что они зеленые, с коричневыми крапинками. Такие необычные...
Все поплыло перед глазами: столы и стул афиши и объявления о выставках на доске, медная эспрессо-машина, в которой булькала вода, баристы, готы, парни в спортивных куртках — все расплывалось и исчезало, оставляя Холли наедине с Жеро. У девушки возникло ощущение, что они давно знакомы, хотя Холли совершенно не представляла, откуда она знает Жеро.
— Bonsoir, ma dame, — сказал он по-французски, намеренно разделяя обращение на два слога и тем самым превращая банальную фразу в элегантное приветствие. — Добрый вечер, моя госпожа.
Холли ни секунды не сомневалась, что ответить, хоть и не понимала, почему слова пришли так легко и непринужденно.
— Bonsoir, mon seigneur. Добрый вечер, мой господин.
— Жеро, привет! — Томми подошел с другой стороны стола и обратился к девушкам: — Печенье закончилось. Может, спросить улиток или лягушачьи лапки, раз уж у нас намечается французская вечеринка? Жаль, я словарь не захватил.
— Холли! — окликнула Аманда.
Холли не могла стряхнуть дурман, не могла отвести глаз от Жеро Люка Деверо.
«Его зовут не так, — подумала она, — его зовут...»

— Жан, — всхлипывала Изабо, протягивая руки к матери. — Умоляю, ma mere, пощадите его!
В комнате на вершине башни стояли два кресла и каменный алтарь Богини, — слуги, установившие алтарь, освятили его своей кровью. В жаровне полыхало пламя, по закопченным камням плясали тени. У огня развалился Дьявол, любимый пес Изабо, которого она после замужества оставила в родном замке. Коленопреклоненная Изабо отчаянно всхлипывала, уткнувшись лицом в тяжелую черную ткань материнской юбки.
— Умоляю, матушка, если вы хоть сколько-нибудь меня любите, пощадите его.
Мольбы дочери не трогали владычицу Круга Каоров — с недовольной гримасой на лице она выслушивала нежные слова, которые Изабо расточала в адрес заклятого врага своей семьи. Катрина повелительно взмахнула рукой в сторону алтаря, где лежал ягненок, по внутренностям которого читали судьбу Изабо, и резко произнесла:
— Они тебя не пощадят!
Мать и дочь, одетые в традиционный наряд ведьм — черные платья из тяжелой ткани, — укрылись в комнате на вершине самой высокой башни замка Каор. Увядшие лилии и колдовские травы, вплетенные в забранные под вуаль волосы Катрины и Изабо, распространяли дурманящий аромат. Полная луна сочилась липкой теплой влагой, благоприятная для проклятий, заклинаний и зачатия. Внутри башни свистел осенний ветер, наполненный шорохом опадающей листвы и запахом яблок. Колдуны рода Деверо вершили ритуалы в сырых подземельях; ведьмы рода ор, наоборот, искали места поближе к благословенной Госпоже Луне.
— Меня пощадят, если я рожу наследника.
Пальцами, смоченными в крови жертвы, Катина нарисовала на лбу Изабо пентаграмму и оставила отпечаток на том месте, где по иудейским верованиям находится третий глаз, через который Бог наблюдает за грехами человека.
— Ты не станешь матерью отпрыска Деверо, — повелительно произнесла Катрина.
— Не вынуждайте меня оставаться бесплодной! — воскликнула Изабо, срывая с головы вуаль.
Длинные черные пряди заструились по спине, девушка без сил повалилась на пол и отчаянно зарыдала.
— Ты знала наш план и согласилась с ним, — размеренно прозвучал материнский голос, холодный, как камень.
— Но я... открыла в нем такие черты...
Изабо осеклась под суровым, презрительным взглядом, понимая, что если она признается в любви к потомку проклятого рода Деверо, то мать, не раздумывая, уничтожит родную дочь.
— Ты до сих пор не узнала тайну Черного огня! Деверо никогда тебе его не раскроют, — с жестокой усмешкой сказала Катрина. — Мы негласно пообещали им наследника в обмен на секрет Черного огня. Деверо отказались и хотят от тебя избавиться, чтобы дьявольское семя окропило чью-то другую утробу. Я с детства втолковывал тебе: в нашем деле нет места ни теплу, ни чувствах.
— Вы все подстроили, — с горечью промолвила Изабо, — отправили меня к Деверо, зная, что произойдет. Я подписала приговор Жану, только вы соединили наши руки.
Мать не изменила царственной позы и улыбнулась.
— Ты все знала, глупышка. Если Деверо не откроют нам тайны, мы их уничтожим, а ты, оставшись вдовой, вернешься к нам и снова выйдешь замуж.
— Мама, я не хотела влюбляться... — пролепетала Изабо. — Я принадлежу роду Каор и всегда буду принадлежать, но... он мой муж...
Она смахнула слезы и подошла к жаровне согреть окоченевшие руки над веселым желтым пламенем.
— Он тебя околдовал, — сказала Катрина. — Найди способ снять заклятие, дитя мое. Он — Деверо, а значит, умрет вместе со всем проклятым родом. Нельзя, чтобы наследник нашего злейшего врага остался в живых. Его мятежный дух не успокоится, пока не умрет последний представитель рода Каор. Проклятие Деверо будет преследовать наших потомков, и если мы сейчас выкажем слабость, вина за проклятие ляжет на нас. — Катрина подобрала с пола вуаль и протянула ее дочери. — Расскажи мне обо всех входах и выходах в замок, — потребовала она, — ничего не утаивай. И не пытайся меня обмануть.
— Северная стена укреплена хуже остальных, потому что выходит на крутой обрыв, — дрожащим голосом сказала Изабо.
— Сядь, — велела Катрина, распахивая дверь.
Беренис, придворная дама владычицы рода Каор, испуганно выдохнула и присела в реверансе.
— Принеси вина! — потребовала Катрина и, едва девушка ушла, продолжила: — Дитя мое, а для моей фрейлины ты тоже станешь просить пощады?
Изабо медленно покачала головой. Выражение ее лица было непреклонным. Совсем недавно кто-то из обитателей замка Каоров обратился к епископу, утверждая, что Катрина принесла в жертву Богине новорожденного младенца. Предательницей оказалась молоденькая прачка, брошенная ради новой утехи высокородного господина. Отец опозоренной девушки потребовал, чтобы благородный кавалер, которому она составляла компанию, заплатил за причиненный ущерб. Епископ скорее склонялся к мнению благородного господина: представительнице низшего класса не обязательно выходить замуж, в ее положении это роскошь, и тем хуже для девушки, которая не сумела использовать свой шанс.
Однако злые слухи причинили определенный вред: разговоры о том, что Каоры приносят в жертву младенцев, донеслись до самой Тулузы. Через некоторое время епископ приехал навестить Катрину, а затем, обремененный сундуками золотых монет, отправился нести службу Господню. Он уверил пугливых горожан, что в богобоязненном христианском роде Каор нет и быть не может ведьм, чародеев и колдунов, но сплетни не утихали. И Деверо, и Каоры почуяли опасность.
— Беренис умрет к утру, — сказала Катрина.
Ягненка на алтаре закололи ритуальным кинжалом, который сработали во времена римлян и с тех пор передавали от матери к дочери.
— Я сама ее убью, — заявила Изабо.
Катрина пробормотала благословение и смягчилась.
— Дитя мое, я знаю, тебе трудно. Ничего, после смерти Жана чары развеются, и ты поймешь, как подло он с тобой поступил.
Изабо вздохнула. Да, муж очаровал ее, но она не могла рассказать матери о том, какую свирепую магию они творили вместе, о невероятной силе, которой они управляли как муж и жена, вызывая к жизни тайны тьмы и тени. Прежде Изабо даже не догадывалась, что такое возможно. Как от этого отказаться? Вдвоем с Жаном они были сильнее и грозного герцога Лорана, и самой Катрины, чье имя уже стало легендой среди чародеев. До того как судьба связала Изабо с Жаном Деверо, девушка могла только надеяться, что окажется достойной своего рода. Теперь она, шестнадцатилетняя, стала сильнейшей ведьмой современности и силой превзошла мать.
Изабо послушно склонила голову.
«Я на все соглашусь, — думала она, — но использую нашу магию, чтобы спасти Жана. Мы сбежим и организуем собственный ковен вдали от семейной вражды, начнем новый род».
Воспрянув духом, она спрятала нож, поцеловала матери руку и пожелала доброй ночи.
Катрина коснулась губами лба Изабо.
— Ты — замечательная дочь, лучшей мне не нужно.
Ее глаза сияли от гордости. Изабо скрыла свои опасения и стыд за легкой улыбкой. В конце концов, любой из Каоров умел пламенно присягать на верность собеседнику и одновременно выпускать ему кишки.
— Мы исполним наш план в Медовую Луну, — объявила Катрина, — я предупрежу остальных.
— Самых преданных, — уточнила Изабо, прикасаясь к спрятанному кинжалу, — а то новости разлетятся по всей Тулузе.
— Ты права. Подкрепим будущий успех нашего плана кровной клятвой. — Катрина торжественно подошла к алтарю.
Изабо сглотнула ком в горле. Те, кто нарушил кровную клятву, обречены блуждать по земле, пока не выполнят обещанное. Если она поклянется убить мужа и не сделает этого, быть ей неупокоенной душой до тех пор, пока Жан не погибнет от ее руки — в этой жизни или следующей.
«Значит, такова моя судьба, — подумала Изабо. — Я готова блуждать вечно, потому что никогда не смогу его убить».
Они вместе наложили руки на окровавленное сердце ягненка.
Катрина закрыла глаза и начала произносить торжественную священную клятву на латыни. Изабо вторила ей.
— Наш уговор скреплен, — сказала Катрина.
— Благодарение Богине, — ответила Изабо, чувствуя, как к глазам подступают слезы.
Они поцеловались — вернее, просто коснулись друг друга щеками, — и Изабо покинула уют пламени, жертвоприношений, луны и материнского присутствия, чтобы покончить с не в меру любопытной Беренис.

— Жан, — прошептала Холли, выплывая из сна. Или это было видение?
Жеро удивленно посмотрел на нее и прошептал:
— Ma Isabeau?
А затем Жеро с братом исчезли из вида среди посетителей кофейни.
Вернулся Томми, на огромном подносе у него стояли чашки с горячими напитками и три огромные булки с корицей.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Аманда, касаясь лба Холли. — Что случилось? Ты не заболела?
— Это сыновья Майкла, — медленно произнесла Холли. — Майкла Деверо.
— Дикари, — насмешливо подтвердил Томми, — адская парочка.
— Жеро очень даже ничего, — подтвердила Аманда, расстроенная тем, что Жеро не сказал ей и двух слов.
— Мне... нехорошо... — выдавила Холли. — Извини, может, поедем домой?
Николь направилась к выходу в сопровождении второго Деверо. Он был выше ростом, но не такой привлекательный, а напротив, грубоватый и озлобленный.
Аманда фыркнула и со слезами на глазах достала из сумочки телефон.
— Я на тебя не злюсь, Холли, — спохватилась она. — Просто... Николь запретили с ним встречаться. И вообще, она должна была встретиться с нами, но она всегда делает, что хочет, и ни за что не отвечает.
— Жеро тебя, случайно, не сглазил? — спросил Томми, многозначительно шевеля бровями. — Все знают, что Деверо — колдуны. Они приносят в жертву девственниц, так что за Николь можно не переживать.
— Томми, прекрати! — потребовала Аманда, вытирая глаза, и резко заговорила в телефонную трубку: — Папа, заберешь нас? Холл и плохо. — Она захлопнула телефон и обратилась к двоюродной сестре: — Выпей чаю, тебе станет легче.
Холли послушалась, чувствуя дурноту, жар и головокружение.
«Может, он и правда меня сглазил? Сцена вышла престранная».
Девушка поискала Жеро глазами, но он будто сквозь землю провалился.

6
ВОЛЧЬЯ ЛУНА

Мы врагов своих убьем,
В жертву Богу принесем.
Мы себя покроем славой
И устроим пир кровавый!

О Богиня, поскорей
Защити своих детей,
Душу рода сохрани,
От врагов оборони!

Братья Деверо, как всегда, ссорились. В «Полкусочка» они приехали на машине Илая, который затем испарился вместе с Николь Катерс, и Жеро пришлось добираться до дома самому. Неожиданно юноша пожалел о том, что Холли Катерс не отправилась домой вместе с ним. С мыслями о новой знакомой Жеро спустился в гостиную и обнаружил там брата. Ссора завязалась почти сразу.
— Ты дурак! — гневно говорил Жеро. — Зачем тебе эта пустышка Николь?!
— Пустышка? — Илай захохотал, не отрываясь от работы над новым атамом с черной ручкой. — А тебе кто нужен? Эмили Дикинсон? Николь — красотка. — Он отложил острый как бритва нож на журнальный столик и хрустнул костяшками пальцев. — Она хочет переехать ко мне после выпускного.
— Ты ее околдовал, не иначе, а то бы она в жизни на тебя внимания не обратила, — насмешливо сказал Жеро.
Илай проигнорировал выпад и принялся проверять лезвие ножа на толстом куске дерева, пропитанном настоем любимой колдовской травы, полыни.
— Она обратила внимание на мой пресс, — усмехнулся Илай. — Кто-то качается, кто-то душит голубей, а кто-то занимается и тем и другим. Неважно, что ты делаешь, лишь бы девчонке нравилось.
Он зажег свечу и принялся прокаливать над огнем лезвие ножа. Затем отыскал заклинание посвящения в семейной Книге Теней и поднял глаза на Жеро.
— Хорошо, что ты занялся остальными. Аманда на тебя запала. А кузина — как там ее? Хейли? Кайли? — при виде тебя прямо остолбенела.
— И что? — Жеро не хотел обсуждать Холли Катерс с таким скользким типом, как Илай.
— Конечно, мы с ней еще не познакомились ближе...
— Значит, Бог существует, — сказал Жеро, осматривая атам. У Илая было множество недостатков, но нельзя было не признать, что он — талантливый мастер, создающий отличные вещи.
— Только мы поклоняемся не ему.
Илай взмахнул ритуальным клинком, и лезвие вспыхнуло магическим зеленоватым сиянием, традиционно связанным с их ковеном еще со Средневековья. Предки братьев Деверо считались ними из самых влиятельных чародеев Франции. Илай с довольным видом коснулся ножа кончиком пальца и одобрительно кивнул, увидев в ступившую каплю крови. Засунув палец в рот, Илай насмешливо посмотрел на Жеро. Тот не реагировал.
— Поможешь мне с посвящением? — спросил Илай. — Я сейчас все сделаю по-быстрому, а полный ритуал проведу после, вместе с тобой и отцом.
Жеро с отвращением покачал головой.
— Только плебеи посвящают новый атам в гостиной по Книге заклинаний для «чайников».
— Лишь бы сработало, братишка.
Илай взял нож обеими руками и зачастил заклинаниями на средневековой латыни.
Жеро, неодобрительно качая головой, отправился к тренажерам. Все Деверо качались, держали форму, хорошо ели и крепко спали. Майкл следил, чтобы здоровый образ жизни вошел у сыновей в привычку. Без таких мер предосторожности магия быстро истощала жизненные силы. Сильный колдун обязан следить за своим богоданным телом. Размявшись, Жеро перешел к более серьезным упражнениям и только собирался выполнить жим лежа, как услышал, что отец затянул заклинания в темной потайной комнате в самом сердце дома. Судя по ритму, Майкл вызывал духа — обычное дело.
«Кто-то ходит на футбол, а мы поднимаем мертвых из могил».
Жеро взялся за штангу.
Голос отца стал громче, выше, речь — более отрывистой, послышались крики. Младший Деверо заинтригованно прислушался.
Отец с кем-то препирался. Его собеседник, крайне раздраженный, не уступал. Жеро никогда раньше не доводилось слышать, чтобы отец спорил с призраком. Обычно все происходит иначе: смертные вызывают духов, а те безропотно подчиняются приказам.
Язык казался смутно знакомым.
Французский! Может, это обычный человек? Какой-то бедняга обнаружил, что Майкл спит с его женой — а таких едва ли не половина Сиэтла, — и пошел вслед за ним домой...
Перебранка не утихала. Жеро закрыл глаза и произнес заклинание, усиливающее слух.
В комнату вошел Илай с ножом в руках и свежей повязкой на запястье — у него хватило мозгов проявить уважение к их Богу и пролить новым клинком свою кровь.
— Эй, придурок, что случилось? — спросил Илай. — Кто там с отцом?
— Я думал, он на тебя орет.
— Ну да, конечно, — презрительно фыркнул Илай. — Отец никогда на меня не орет.
— Тогда не знаю. Может, опять проблемы с кроватью Афродиты.
Однажды Майкл получил заказ от ведьмы из Найроби на постройку новой виллы со спальней, магически усиливающей в мужчинах желание. Но что-то пошло не так: черный красавец маг, с которым ведьма жила много лет, бросил ее ради…другого.
Жеро пожал плечами и принялся за упражнения.
— Черт с тобой, — невозмутимо сказал Илай и вышел в кухню.
Странно, если он хотел узнать, что делает отец, то кухня — не лучшее место, она еще дальше от комнаты заклинаний, чем тренажерный зал.
Жеро некоторое время прислушивался, однако не заметил ничего необычного — стук тарелок, жужжание микроволновки. Крики внизу прекратились. Жеро тихонько опустил штангу на упоры, встал и отправился вслед за Илаем, привычно переступая через скрипучие половицы: отец нарочно оставил в полу незакрепленные доски, чтобы следить за перемещениями сыновей.
Остановившись у порога кухни, Жеро осторожно заглянул внутрь. Илай стоял внутри кладовки спиной к Жеро, бормоча на латыни заклинание, дающее возможность видеть на расстоянии. Наверное, в кладовой спрятано нечто вроде волшебного зеркала, через которое брат следит за отцом. Хитро придумано.
Из кладовки послышалось царапанье кирпича по кирпичу. Жеро тихонько направился по коридору к гостевой ванной, бесшумно открыл дверь и притворил ее за собой. Илай прошелся по комнатам, не обращая внимания, куда ступает, заглянул в тренажерный зал, а потом, что-то напевая, двинулся направо, к потайной комнате.
С раннего детства братья усвоили, что туда нельзя спускаться без разрешения. Самовольное посещение Зала заклинаний грозило огромными неприятностями. Илай не усвоил однажды преподанный ему урок и нарушил запрет еще раз. От ужасного наказания старшего брата спасло только вмешательство матери, но избавление имело свою цену: через неделю мать ушла из дома.
— Я не хочу так жить и не позволю этого моим детям, — сказала она.
Трехлетний Жеро навсегда запомнил и эти слова, и материнские объятия. Она ушла ночью, без предупреждения, оставив обоих сыновей с отцом. Разгневанный колдун вызвал жуткую грозу с громом и молниями. Дождь лил как из ведра, сплошным потоком. Отец и сыновья сидели в темной комнате.
— Христианский бог воспылал ненавистью и наслал на людей потоп, чтобы стереть их с лица земли, — сказал Майкл и еле слышно добавил. — Помните, мальчики, у нас другой Бог, который никогда нас не бросит. Он не такой, как ваша мать.
После этого Илай возненавидел мать. Однажды Жеро упомянул о ней, и старший брат избил младшего до полусмерти — Майкл вовремя вмешался, иначе все могло закончиться братоубийством. Жеро хотелось думать, что зло и жестокость в Илае — да и в нем самом — зародились именно тогда, из обиды на то, что их бросили.
Временами Жеро чувствовал, что принадлежность к семейству Деверо определяет больше, чем он осознает или может объяснить. Где-то глубоко в крови, в самих костях бурлило нечто, способное в любой момент выйти из-под контроля. Желание причинять боль другим приводило Жеро в смятение, жажда подчинять всех себе заставляла нервничать и держаться особняком. Его единственными близкими друзьями были Эдди и Кьялиш, которых защищал их интерес к шаманизму. Кари поощряла опасные склонности Жеро, и поэтому он в последнее время старался отдалиться от нее. В толпе он всегда был одиночкой, что обеспечивало внимание противоположного пола. Девушки любят загадочных парней, любят преодолевать барьеры, которые устанавливаются для их же блага.
Взять хотя бы Аманду Катерс. Ее сестре Николь нравилось строить из себя плохую девчонку, носить вызывающую одежду и встречаться с безрассудным Илаем. Аманда, напротив, хотела спасти Жеро от самого себя, и он не знал, что печальнее: ее уверенность в своих силах или его уверенность в том, что это невозможно. Род Деверо проклят, но как объяснить это такой милой застенчивой девушке, как Аманда, которая предпочитает правде книги о единорогах и таинственных жрицах?
Жеро тихо шел по коридору, возвращаясь мыслями к настоящему. Они с отцом и братом вместе накладывали охранные заклинания вокруг потайной комнаты, чтобы отвлекать любопытных и не давать им проникнуть в части дома, закрытые для посторонних. Сейчас эти заклинания противодействовали самому Жеро на пути к месту, где Деверо творили магию и убивали.
Он догадывался, что в своем стремлении овладеть черной магией Илай с Майклом наверняка убивали людей. У Жеро не было доказательств, но он часто спрашивал себя, зачем продолжает жить с ними под одной крышей.
«Неужели я трус? Или я жду возможности покончить с ними одним ударом?»
Он часто задавался этими вопросами, но ответа пока не нашел.
«Пока я не знаю наверняка, я должен оставаться здесь, а потом... Кто знает, как все обернется? Может, я куда-нибудь уеду, отправлюсь искать маму...»
Жеро подошел к двери, которая скрывала выход на лестницу, ведущую в Зал заклинаний. Единственное, что указывало на присутствие тайной двери, — завитушка на обоях. Жеро нажал на хитроумно скрытый рычаг, и дверь с шипением открылась, как панель шлюза на космическом корабле.
В полной темноте юноша спустился на две ступени и прислушался к слабому бормотанию голосов: отец сердито выговаривал что-то сыну, Илай, как обычно, возражал. Жеро разочарованно продолжил слушать. Еще один шаг, и охранные заклинания сообщат отцу и брату о присутствии постороннего. Жеро вспомнил о заклинании, которое Илай произносил в кладовой.
Он осторожно поднялся по ступенькам, закрыл потайную дверь и вернулся в кухню.
«Интересно, есть ли еще семьи, которые по ночам шпионят друг за другом, вызывают демонов и качаются?»
Оказавшись в кладовой, юноша начал ощупывать стены, нашептывая поисковое заклинание, но ничего не добился: старший брат установил магическую защиту. Жеро вспомнил слова из Книги Теней, по которой отец учил их Темному ремеслу: «Находить стоит только то, что прячут». Когда не сработало и другое поисковое заклинание, Жеро принялся простукивать стены вручную. Один из кирпичей отозвался глухим стуком, и юноша осторожно вытащил его из стены. Похоже, тайником часто пользовались.
«Брат, наверное, шпионит и за отцом, и мной».
Осторожно держа кирпич в левой руке, Жеро заглянул в полую выемку стены, где виднелся маленький круглый предмет. Внезапно послышались шаги и голоса: отец и брат покинули Зал заклинаний и направились в кухню. Жеро торопливо вернул кирпич на место, пригладил волос и, схватив коробку хлопьев, вышел из кладовой.
— Думаешь, это она? — спросил отца Илай.
— Я это предчувствовал, — ответил Майкл. — Впрочем, сейчас наша главная проблема — сэр Уильям.
Сэр Уильям Мур возглавлял Верховный ковен, которому, в свою очередь, подчинялся ковен Деверо. Штаб-квартира Верховного ковена располагалась в Лондоне. Сколько колдунов присягнули ему на верность, Жеро не знал, однако сэр Уильям опасался силы Деверо и недавно потребовал от них подтверждения верности. Между тем Майкл тайно присягнул на верность Джеймсу, сыну сэра Уильяма, который давно замышлял свергнуть отца. Майкл, считая, что титул главы Верховного ковена по праву и традиции принадлежит клану Деверо, решил поддержать более слабого противника, которым будет легче управлять. При первой же возможности Майкл собирался убить Джеймса и возвести на трон Илая или самого себя. Как только Деверо получат власть в Верховном ковене, силы Света будут сломлены, а на весах Судьбы во всех мирах останется только Темное ремесло. Жеро намеревался не допустить этого.
— Возможно, ее придется убить, — говорил отец.
Жеро вздрогнул, разозлившись на самого себя за то, что отвлекся. О ком они? Кто бы «она» ни была, он не позволит отцу и брату пролить кровь, уничтожить невинного человека.
«А виновного? — В сознании Жеро зазвучал голос сэра Уильяма. — Колдун, в своей гордыне ты отвергаешь традиции, однако жаждешь привилегий, данных тебе по праву крови. Ты различаешь добро и зло лишь потому, что они существуют, и пользуешься ими по своему усмотрению. Однажды обратившись к злу, неважно, с как целью, ты навеки связываешь себя с Верховным ковеном и отдаешь нам свою душу...»
— Можно устроить аварию, — неторопливо говорил отец, — как в прошлый раз.
— Мерзость какая! — брезгливо поморщил Илай.
— Зато сработало.
Сердце Жеро на мгновение замерло. Соперник Майкла, архитектор Зейн Торнвуд, недавно погиб в автокатастрофе. Они с Деверо-старшим претендовали на один и тот же крупный заказ, который после смерти конкурента достался Майклу.
Жеро сглотнул слезы, потрясенный до само глубины своей низменной души колдуна.
«Теперь я знаю правду, — подумал он, — мой отец и брат — убийцы».
«Лицемер, ты давно знал об этом, — ответил голос сэра Уильяма. — Ты просто не хотел этого признавать».
— Ага, а если начнется расследование? — напомнил Илай.
— Мы, Деверо, всегда делаем выводы из своих ошибок — в том и разница между волками и овцами, Илай. В Сиэтле постоянно идет дождь, а на мокрой дороге легко не справиться с управлением. Нам не обязательно даже быть рядом.
— Можно быть хоть в Сан-Франциско, — лукаво подхватил Илай, — составить компанию безутешной даме.
— От тебя ничего не скроешь! — Майкл с некоторой опаской в голосе похвалил сына. — Присмотри за ней. К следующей луне мы решим, что делать.
Жеро сообразил, что время бездействия прошло и настала пора выступить против собственной семьи. Он направил мысленное послание будущей жертве.
«Беги, — позвал он, — беги ко мне. Силой Бога заклинаю, приди под мое влияние и свяжи себя со мной. Найди меня. Если мой отец желает твоей смерти, ты обречена, а я — единственный человек во всем Сиэтле, который может тебя защитить».

Наступила полночь. Холли с Амандой давно вернулись домой, но Николь все еще где-то гуляла, и Аманда злилась оттого, что сестра бросила их в кофейне.
Холли лежала на кровати, рядом клубочком свернулась Фрейя, Баст не показывалась. Аманда продолжала говорить об Илае.
— Хоть бы его в тюрьму посадили, что ли… — Она покраснела и принялась грызть ногти, потом спохватилась и сложила руки на коленях. — Николь запретили встречаться с Илаем, но получается неловко, потому что родители дружат с ее отцом и все такое. Майкл — архитектор, он так много сделал у нас в доме...
Аманда не подозревала, что отец Илая прилетал к ее матери в Сан-Франциско. Холли становилось дурно при мысли о том, что дядя Ричард и девочки узнают о романе Мари Клер. У многих школьных друзей Холли родители развелись из-за связей на стороне.
Девушка притворно закашлялась и промычала нечто неопределенное.
— Илай наверняка сделает заход и в твою сторону, из вредности, — продолжала Аманда. — Самый лучший способ от него отделаться — не обращать внимания. — Она погладила Фрейю. — Жеро не такой. Знаешь, временами мне кажется, что им не родня. — Аманда принужденно рассмеялась и покраснела еще сильнее.
Повисла неловкая пауза.
— Мне пора, Аманда, — сказала Холли, — я ужасно устала. Еще и в кофейне бред какой-то приключился.
— Да, я знаю, ты неважно себя чувствуешь... — Аманда озабоченно потрогала лоб двоюродной сестры, потом тяжело вздохнула и с неловкой улыбкой добавила: — Я рада, что ты здесь. Теперь мне не так одиноко.
Холли облегченно перевела дух — больше всего она боялась, что Аманда заговорит о своих чувствах к Жеро.
— Жаль, что я скоро уеду, — осторожно сказала Холли, подразумевая, что в отношении Жеро она не представляет для Аманды особой угрозы.
— И мне жаль, — ответила Аманда.
Фрейя подняла голову, внимательно посмотрела на Аманду, затем на Холли и снова улеглась.
— Спокойной ночи, — сказала Холли, поднимаясь и зевая.
— Хороших снов! — бодро воскликнула Аманда, полная решимости не омрачать настроение мыслями о Жеро.

Готовясь ко сну, Холли зачарованно вспоминала сцену в кофейне. Странно, их обоих так тянуло друг к другу, что даже неловко стало... хотелось сквозь землю провалиться.
С другой стороны, все можно объяснить гормонами. Жеро все-таки красавчик.
«Да, но мы говорили по-французски... В школе я учила французский, так что ничего удивительного, а у Жеро и имя, и фамилия французские, наверняка в семье язык знают. Тоже объяснимо. А вот видение... Я видела нас вдвоем в прошлом. Вернее, не нас... Это все от недосыпа, — решил она. — Пора идти спать. Во всем виноват стресс. Не стоило никуда идти. Сейчас подышу, потом помедитирую, как учил папа...»
Воспоминание об отце отозвалось болью. Холли постаралась отвлечься, представила озеро, себя в лодке, Жеро на веслах. Они куда-то плывут... на Авалон, как в той книге, что читает Аманда... Туман расступается, а они с Жеро вместе колдуют, чтобы спасти мир.
«Он такой замечательный... Если бы я ему нравилась...» — засыпая, подумала она и смутилась.
Баст легонько лизнула Холли кончиком розового языка. А может, девушке просто приснился поцелуй?..
Жеро...
Скрипнули полы. Холли услышала звук сквозь сон и подумала, что дом такой большой, такой шумный, в нем полно секретов...
«Вот бы я ему нравилась...»
А потом Жеро оказался рядом с ней, и Холли улыбнулась. Сон ласкал ее, как нежный возлюбленный. «У меня еще не было никого... особенного... такого, чтобы можно было...»
Она почувствовала прикосновение рук и губ...
А потом вдруг оказалось, что к постели ее придавил Майкл. Он схватил ее за горло и буравил ненавидящим взглядом, искривив распухшие губы в безумной, жестокой гримасе.
Холли чувствовала его руки на своей шее, вес его тела, запах вина и одеколона.
Он здесь! О боже, он меня убьет!
В панике Холли попыталась оттолкнуть обидчика, однако не могла вздохнуть, как будто снова тонула в бурном потоке. Она вскрикнула — и проснулась.
Наяву зашипела кошка. Холли раскрыла глаза.
Баст спрыгнула с кровати.
В спальне никого не было.
— Аманда! — хрипло позвала Холли, обхватив шею трясущимися руками.
В горле саднило. Девушка бессильно шевелила губами, не в силах выдавить ни звука.
В черноте ночи с подоконника взлетела большая птица.
«Это всего лишь дурной сон, — попыталась уговорить себя Холли, судорожно хватая ртом воздух. — Кошмар. В голове все смешалось из-за странного происшествия в кофейне и оттого, что у Майкла роман с тетей. Обыкновенный стресс!»
С гулко бьющимся сердцем она легла в постель. Баст снова устроилась под боком и замурлыкала.
Спальню заполнила отвратительная вонь: что-то дикое, грязное и еще что-то... Кровь?
Холли неуверенно нащупала выключатель, зажгла свет — и снова закричала.
На полу у кровати лежала дохлая черная крыса.
— Боже мой, — пролепетала Холли.
Баст замурлыкала громче и подняла глаза на хозяйку, будто говоря: «Ради тебя я убью хоть тысячу таких, только скажи».

7
ГРОЗОВАЯ ЛУНА

Дуйте, зимних сто ветров,
В лед оденьте всех врагов,
Сил добавьте Деверо
В дни, когда прольется кровь.

О Богиня, нам явись,
В грезах вещих покажись,
К цели ты открой нам путь
И в судьбу дай заглянуть.

Кьялиш, решив навестить отца, пригласил с собой Жеро и Эдди, и друзья поехали в чащу на берегу залива. Кьялиш потерял мать в раннем детстве, поэтому, наверное, они с Жеро так сдружились — оба рано остались без материнской ласки. С Эдди Кьялиш был неразлучен — их отношения длились уже три года, и вдвоем они оказались для Жеро самыми лучшими друзьями.
Отца Кьялиша звали Дэн. Он вырос в то время, когда северо-западные индейские племена очень старались «стать американцами» и стремились к ассимиляции с потомками европейских поселенцев, отвергнув многообразие культур. Конечно, тогда и понятия «многообразие культур» не существовало.
С помощью членов своего клана Ворона Дэн выстроил небольшой — на две спальни — бревенчатый дом, установил в нем чугунную печь, на втором этаже устроил спальню, а на заднем дворе сложил парную из кедровых бревен.
Жеро привез жирного лосося, которого сам поймал и разделал, и обменялся с Дэном ритуальными благословениями: «Пусть добрые духи живут во всех твоих словах, делах и в тебе».
Виккане сказали бы: «Благословен будь».
Колдуны сказали бы: «Пусть Бог помогает тебе в твоих сражениях».
Жеро с тринадцати лет занимался с Дэном — с тех пор, как шаман решил, что мальчик готов совершить Путешествие Ворона. Он объяснил Жеро, что тотем Деверо — сокол — играет важную роль в истории его семьи.
— У тебя древняя душа, — прибавил Дэн. — Ей предстоят испытания в этом мире и в следующем.
К великому разочарованию Жеро, все эти годы его древняя душа молчала. Теперь, когда Жеро пережил два видения, услышал имя Изабо и понял, что отец желает смерти какой-то женщине из Сиэтла, юноша решил, что душа наконец-то с ним заговорила.
Дэн черной краской вывел на телах юношей ритуальные символы: воронов — себе и Кьялишу, лосося — Эдди, а на груди Жеро — огромного черного сокола. Все разделись до набедренных повязок и вошли в парную. Шаман разжег огонь в квадратной жаровне, устроенной в деревянном полу, и к потолку поднялся дым ольховых дров.
Дэн раскурил трубку мира, набитую магическими травами, и передал ее Жеро, которому предстояло совершить духовное путешествие. Жеро растерянно посмотрел на друзей — им в этот раз предстояла роль наблюдателей. Кьялиш и Эдди обменялись с Жеро рукопожатием. Дэн положил руки на плечи юноше и спросил:
— Ты сомневаешься, мой духовный сын?
Жеро покачал головой. Эдди и Кьялиш подбросили дрова в огонь, жаркий дым заполнил парную. Через несколько минут по разгоряченным телам градом покатился пот, смывая ритуальные изображения тотемов.
— Мне нужно узнать, что замышляют отец с Илаем, но... — неуверенно начал Жеро.
— Ты хочешь остаться в стороне, быть пассивным и незнающим.
В спокойном, ровном голосе Дэна Жеро послышалось обвинение.
«Да, я не хочу быть колдуном, не хочу обладать силой», — подумал Жеро и, сделав над собой усилие, произнес:
— Я должен знать! Помогите мне, духовные братья.
Эдди и Кьялиш согласно подняли большие пальцы, хотя этот жест и выглядел анахронизмом в парной, насквозь пропитанной древними ритуалами.
«Не знаю, за что я им так нравлюсь».
Кьялиш и Эдди считали его верным другом и прислушивались к его мнению вовсе не потому, что Жеро, по уверению Дэна, обладал огромной магической силой.
Жеро раскурил трубку, затянулся горьким дымом и, подхваченный магией трав, взлетел в небо, описывая круги и закладывая виражи...
«Я Фантазм. Я сокол».
Жеро влетел в сводчатое окно замка. По залу, заложив руки за спину, нервно расхаживал мужчина в остроконечной шляпе и длинном алом одеянии, расшитом зелеными лунами и звездами.
— Я не могу, — бормотал он, — я не могу ее убить. Мы не произвели на свет наследника, и виной тому Каоры. Я преодолею их заклинания. Если она забеременеет, мои родственники ее не тронут.
Дверь открылась, и на пороге показался мужчина постарше.
— Ты знаешь, что нужно сделать, — строго сказал он. — Каоры не позволят ей выносить твоего ребенка, пока не выведают у Деверо тайну Черного огня. Этому не бывать!
Молодой человек — Жан, его зовут Жан! — сердито посмотрел на отца.
— Тогда зачем мы вступили в этот союз? Зачем вы женили меня на ней?
— Мы пошли на риск, — признал Лоран. — Секрет Черного огня будет по праву принадлежать отпрыску обоих наших родов, но Каоров это не устраивает. Они желают получить секрет сейчас, а не в следующем поколении.
— И поэтому она должна умереть?! — с горечью воскликнул Жан.
— Хочешь, я сам ее убью? Твои чувства к ней сделали тебя слишком милосердным. — Лоран презрительно фыркнул и стиснул кулаки. — Мысль о вашем союзе родилась вместе с Изабо...
— Я этого не знал, отец! — ошеломленно сказал Жан. — Я думал, вы — главный стратег нашего брака.
— Я с самого начала был против, но в минуту слабости поддался на уговоры остальных членов Круга — а зря! Каоры обязательно отомстят за смерть Изабо.
— Наверняка они подозревают о наших нам рениях...
— Конечно, — ответил Лоран. — Поэтому мы должны действовать решительно.
В шкатулке, украшенной искусной резьбой, лежал атам Жана — юноша изготовил клинок вместе с отцом.
— Убей ее быстро. И чем скорее, тем лучше, — посоветовал Лоран и направился к двери.
Жан проводил его неловким сердитым поклоном, после чего развернулся и подошел к шкатулке. Юноша как две капли воды походил на Жеро Деверо.
Фантазм — или Жеро? — стремительно вылетел из замка, громким криком призывая Пандиону, чтобы предупредить об опасности, грозящей ее хозяйке.
Он летел быстро...
— Убей ее быстро, — тусклым голосом произнес Жеро, — убей ее быстро...
Его душа вернулась в тело. Он заморгал и затрясся крупной дрожью. Дэн, Эдди и Кьялиш подались к нему, вслушиваясь. Жеро обессиленно завалился на бок.
— Спи, — приказал ему Дэн. — Мы с твоими братьями поговорим, а потом выслушаем твою историю.
Жеро опустил голову, смутно осознавая, что ему помогают улечься на деревянный пол. Пламя в жаровне потушили, ласковые руки накрыли Жеро одеялом, подсунули под голову подушку и оставили на ней веточку свежего розмарина, чтобы духовное путешествие лучше запомнилось.
Жеро проспал до самого утра.

На следующий день начались занятия. Холли осталась.
Тетя помогла ей зарегистрироваться, отвезла в школу, потом забрала домой. Холли, как в тумане, механически брела вслед за выпускником, который водил новичков по зданию. Запомнить она ничего не смогла.
Аманда пришла в восторг оттого, что Холли осталась: во-первых, появился союзник в доме, а во-вторых, они вдвоем могли вволю обсуждать странное исчезновение Жеро.
После загадочного происшествия в кофейне Жеро куда-то пропал. Николь продолжала встречаться с Илаем и даже упоминала о его младшем брате, но, похоже, Жеро никак не комментировал их странную встречу — или Николь это не интересовало. Впрочем, Николь всегда болезненно реагировала на попытки посторонних узнать что-нибудь об Илае или о прочих Деверо.
Так или иначе, братья Деверо слишком активно вмешались в жизнь Холли.
— А Жеро там будет? — спросила она у Николь перед началом школьных занятий.
— До сих пор на что-то надеетесь? — фыркнула Николь. — Между прочим, его подружка — аспирантка!
Аманда удивленно подняла брови и саркастически заметила:
— Странно, что Илай продолжает общаться со школьницей. Он ведь так ненавидел школу и все, что с ней связано!
Николь покрутила головой — очередное актерское упражнение, она теперь постоянно их делала. В этом году она записалась на специальный курс актерского мастерства и все время об этом разглагольствовала, из-за чего Холли знала ее расписание лучше, чем свое собственное.
— Ну, аттестат он все-таки получил... — небрежно заметила Николь.
— Жеро уже закончил обучение, — сообщила Холли Аманда. — С отличием.
Николь закатила глаза.
— А что с колледжем? — спросила ее Холли, пытаясь увести разговор подальше от Жеро. — Илай будет поступать?
— Зачем ему колледж? Он и так много читает. — Николь зевнула и начала разминать плечи. — Ты, наверное, не в курсе, но Деверо очень богаты.
— Их мать исчезла, а наследство... — Аманда не успела закончить предложение.
— Ой, не начинай! — небрежно отмахнулась Николь и пояснила: — Дело расследовали. Саша Деверо ушла из дома, бросив пятилетнего Илая и трехлетнего Жеро. Об этом говорил весь город.
— Она оставила детей и исчезла, — настаивала Аманда.
«Бедный Жеро!» — подумала Холли.
Лишиться матери в три года так же тяжело, как потерять родителей в семнадцать лет. Понятно, почему Илай такой буйный — наверняка сказывается дурное влияние отца. Скорее всего, Саша устала терпеть измены мужа.
— Неправда, — возразила Николь. — Илай рассказывал, что она регулярно звонит.
Аманда упрямо покачала головой.
Момент получился неловкий, обе сестры напряженно смотрели на Холли, словно чего-то от нее ждали. Каждая из них хотела привлечь Холли на свою сторону...
Девушка невольно вспомнила ссоры родителей. Может, их брак начал разваливаться по мере того, как она росла и проводила с ними все меньше времени? А если бы она уехала в колледж...
— Неудачницы! — надменно процедила Николь. — Не смейте ко мне приближаться в школе...
Она удалилась, и разговор постепенно сошел на нет.
Холли вернулась в свою спальню и несколько часов рыдала в подушку. Все шло наперекосяк. Волнение перед первым днем в новой школе подняло новую волну горя.
«Родители умерли, Барбара болеет, а я до сих пор здесь. Я не должна здесь быть. У нас с Тиной был быть самый лучший на свете выпускной год...»
Ночью опять шел дождь.
Как другие это выносят?

Начинался новый учебный год, сначала в университете, потом в школах. Жеро, Эдди и Кьялиш перешли на второй курс, Кари продолжала работать над диссертацией. В мире Жеро время отсчитывалось с осени, хотя в годичном цикле это была пора умирания. По магическому календарю близился сбор урожая, который посвящался Богине, а позже, зимой, тьма должна поглотить Царя года.
С высокого холма Жеро смотрел на город, переливающийся искрами электрических огней; огни напоминали магию фей, так не похожую на тьму, поклоняться которой Жеро приучил отец.
Он держался подальше от Холли Катерс, не решаясь приблизиться из-за всех произошедших странностей, но продолжал искать хотя бы какую-то связь с девушкой. Из найденной в Интернете информации выяснилось, что Холли — сирота из Сан-Франциско, наследница крупного состояния и любительница лошадей. Вместе с погибшей подругой, Тиной Дэвис-Чин, Холли создала веб-сайт, из которого Жеро узнал, что любимый цвет Холли — зеленый, а по гороскопу она Лев. Однако юноше по-прежнему не удавалось выяснить, кто она такая в другом мире. Жеро все перепробовал, разве что у отца не спрашивал. Всеми способами Жеро Деверо пытался вернуться к последнему видению о смерти: сидел в парной, бросал руны, проливал свою кровь в честь бога Меркурия... Увы, магический барьер скрывал тайну Холли.
Может, это дело рук самой Холли Катерс? Неужели она — та самая ведьма, которую собирался убить Майкл Деверо? Однако с ней ничего ужасного не происходило, а значит, речь шла о ком-то другом. Жеро регулярно проверял некрологи в газетах; все знакомые были живы, и он находил в этом пусть слабое, но утешение.
— Приди ко мне, дитя Госпожи, — прошептал он светящемуся камню, лежащему в его руке. — Я защищу тебя.
Перед луной проплывали облака, в вечнозеленых кустах на скале кричали птицы... Магический кристалл в руке Жеро зажегся мягким зеленым светом, озаряя рану на запястье — жертвоприношение Меркурию.
Я стану Господином твоей Госпоже и спасу тебя от несчастья.
Свечение усилилось, и Жеро ободряюще зашептал над кристаллом на иврите. Юноша находил странную силу именно в этом магическом языке, хотя колдуны Верховного ковена не слишком жаловали древнее наречие из-за ассоциаций с христианским Мессией, Иисусом Назарянином. Жеро ласково говорил с кристаллом, шептал ему жаркие, страстные слова из песни царя Соломона. Знали бы христиане, какая сила в них заключена... Камень покачивался у него в ладони, понемногу нагреваясь, зеленый свет сиял, как стоваттная лампочка.
— Да, да, моя Госпожа, — уговаривал он.
Камень напитывался силой, и в зеленоватом свечении начали проявляться образы, сначала размытые, потом все более четкие. Жеро увидел Зал заклинаний, отца и брата, окруженных черно-серым маревом, предвещавшим злую магию. Силы магического кристалла недоставало для передачи речи на расстояние, но и увиденного хватило для тревоги. Илай держал отсеченную длань мертвеца: кончики высохших пальцев горели, как свечи в канделябре. Отец, в полном облачении колдуна, зажал в левой руке атам и полос клинком языки пламени. Илай с Майклом медленно подошли к алтарю, на котором сам Жеро в свое время приносил в жертву множество мелких животных и птиц. В центре старой каменно глыбы, украшенной резными изображениями сатиров и кентавров, находилась глубокая выбоина — чаша для сбора крови жертв, — окруженная выемками поменьше, которые служили вместилищами для благовоний, колдовских трав священного дерева. Выемки, вырезанные не одно тысячелетие назад, соответствовали расположению звезд. Куда бы ни передвигали алтарь, он в равно с удивительной точностью отображал ночной небосвод.
На вершине алтаря, главенствуя над всеми темными деяниями, совершаемыми его именем, стояла вырезанная из оникса статуэтка Рогатого Бога с головой козла, витыми рогами и глазами-полумесяцами, в которые были вставлены рубины. Под, козлиной бородой распускался клобук кобры, тело принадлежало ягуару, а передние лапы какому-то и вовсе неизвестному хищнику с когтями длиной чуть ли не в половину роста все фигуры. Крокодильи ноги и хвост довершали образ нечестивого Господина ковена Деверо, источника всей магической силы клана. У Жеро кровь стыла в жилах от одного взгляда на это изваяние. Колдуны верили в то, что Рогатый Бог — реальное существо, которому никогда нельзя было перечить.
В деревянной клетке бились четыре ястреба, приготовленные в жертву. Жеро вздохнул, надеясь, что в жертву Богу принесут только их, — юноша поклялся не допустить жестокости и варварского отношения к людям. Следовало разузнать, чем именно отец с братом занимаются в Зале заклинаний.
Жеро пробовал свои силы в древнем искусстве наблюдения через магический кристалл. Искаженное изображение отца и брата он получил с помощью древнего магического камня, случайно обнаруженного в сувенирной лавке на блошином рынке. Хозяйка сувенирной лавки — маленькая старушка, похожая на хиппи, — продала Жеро «красивую бусину», не подозревая, что держит в руках магический предмет.
Деревья шумели листвой, мерцали огни города, и Жеро понемногу успокаивался: его семья не использовала в ритуале ничего необычного. Наверное, на сегодня крупных дел не планируется.
«Может, заехать к Кари?» — подумал он.
Внезапно у него перехватило дыхание. Потрясенный до глубины души, Жеро отвернулся и тяжело вздохнул. Руки задрожали так, что он чуть не выронил кристалл — если бы это случилось, отец с братом немедленно узнали бы о присутствии постороннего.
Майкл Деверо торжественно откинул белый льняной покров, являя Рогатому Богу труп юной девушки. Судя по всему, тело выкрали из морга — синевато-белая кожа означала, что оно долго пролежало в холодильнике.
«Они собираются наложить смертное проклятие».
«На кого?»
Отец внезапно поднял голову, нахмурился и повелительно взмахнул рукой.
Кристалл на ладони Жеро потемнел.
Жеро замер. Городские огни превратились иллюзию, и перед глазами юноши открылась ужасающая реальность черной магии: отец почувствовал наблюдение.
«Узнал ли он меня?»
Холодный и безжизненный камень лежал ладони. Жеро заговорил с ним, зашептал ободряющие слова, однако кристалл угас навсегда — отец одним движением разрушил сущность камня, как будто муху убил. Звезды безразлично смотрели с высоты на безумства человеческого рода. Жеро всю жизнь учили, что ни одно сверхъестественное существо не станет по своему желанию вмешиваться в дела людские. Заинтересовать Бога в любом его проявлении можно, только принеся жертву. Богиня действовала по-другому, она не имела и не собиралась иметь дел с кланом Деверо.
«Любого колдуна Верховного ковена, который осмеливается перечить Богине, мгновенно поражает молния, а прах его развеивается в вечности», — говорил отец, лжец и убийца.
«Что будет, если я обращусь к Ней?» — обреченно подумал Жеро.
Больше всего ему хотелось пройти по улицам Сиэтла в блаженном неведении, как самому обычному парню.
В тринадцать лет Жеро представили ко двору Верховного ковена. Мальчика потрясли гигантские ужасающие горгульи, пылающие огненные круги, огромные колонны и бескрайние просторы залов с черно-белыми мраморными полами. Отец гордился младшим сыном, и даже Илай вел себя прилично.
Жеро представил себя в роскошном одеянии черного бархата, в короне из листьев боярышника, держащим в правой руке жезл, а в левой — волшебную палочку, которая, по словам, передавалась из поколения в поколение еще от Мерлина, Темного лорда древних времен.
«Может, если бы я получил власть, то сумел бы все изменить, перейти ближе к свету? Чтобы занять трон, нужна поддержка... Захотят ли колдуны поступать по моим указаниям?»
В крови Жеро пело честолюбие, сердце взволнованно билось, пальцы зудели от желания коснуться символов высшей власти ковенов...
Внизу светились огни мира простых людей, влачащих бездумное существование в тихом отчаянии повседневной суеты. Они умирают со скуки, мечтают о том, чтобы сказки оказались правдой, пьют и объедаются, чтобы забыть о том, что их жизнь по сути своей невыносима. Колдуны всегда жили иначе: они принадлежали многим мирам, неизведанным измерениям, их жизненный путь проходил в поиске, обретении, постижении…
Темная сторона души Жеро вдохновлялась возможностями, которые давала ему кровь Деверо и магия.
Птицы закричали громче, будто хрипло насмехаясь над его слабостью.
«Отец и брат собираются — не в первый раз — убить живого человека, но даже теперь я не могу отвергнуть наше Темное ремесло, не могу отказаться от своего наследия, стать обычным человеком...»
Жеро бросил бесполезный кристалл в карман, сжал кулаки и уставился в головокружительную пропасть под ногами. Один шаг — и все кончено. Его душа и так обречена, зачем тянуть?
«Зачем я родился в семье Деверо? Зачем я вообще родился?»
Однако наложить на себя руки оказалось так же невозможно, как участвовать в убийстве другого человека. Недовольный собой, Жеро развернулся и пошел к припаркованному неподалеку «мустангу».
Птицы взмыли в небо, ночь заполнилась кваканьем лягушек, треском сверчков и шелестом листвы. Послышался неистовый визг автомобильного сигнала и хищный рев перегруженного мотора — из-за поворота на Жеро вылетел черный «мерседес».

— Боже мой! — закричала Мари Клер, приходя в себя.
Она уснула за рулем по дороге из мотеля и потеряла управление машиной. Свет фар выхватывал из темноты бешеный круговорот деревьев, кусочков дороги, звезд. Мари Клер вывернула руль и резко нажала на тормоз. Покрышки оглушительно завизжали, машина сделала полный оборот.
«Я разобьюсь, — отстраненно подумала Мари Клер. — Зрелище будет жуткое, придется хоронить в закрытом гробу...»
Откуда-то из дальнего уголка памяти выплыли уроки вождения: нужно убрать ногу с тормоза. Парализованное страхом тело не слушалось приказа, машина крутилась, как балерина в музыкальной шкатулке, а Мари Клер зачарованно смотрела перед собой до тех пор, пока ее не вывела из транса какая-то неведомая сила.
«Наверное, ангел-хранитель», — подумала Мари Клер, выключая мотор.
Машина еще раз дернулась и остановилась.
Мари Клер отпустила руль и вытерла глаза трясущимися руками. Все вокруг застилали слезы, она едва могла дышать, ее мутило. Она лихорадочно открыла окно. Сквозь жужжание стеклоподъемника послышался звук шагов. Из темноты выбежал Жеро, сын Майкла.
«Откуда он взялся здесь среди ночи?» — сконфуженно подумала Мари Клер.
Ее охватил стыд: неужели Жеро узнал, что она провела ночь с его отцом в дешевом мотеле неподалеку от дома Деверо?
Прежде чем юноша добежал до машины, Мари Клер повернула ключ в зажигании, дала задний ход, резко подала влево и на полной скорости умчалась прочь.
«Он меня не рассмотрел!» — убеждала она себя, опасливо косясь в зеркало заднего вида.

8
ЧИСТАЯ ЛУНА

Мы своей судьбы владыки,
Ненависть — в победном крике...
Все враги страшатся нас,
Близок уж победы час!

С нами звезды и Луна,
И ночная тишина.
Дар Богини получаем,
Ей судьбу свою вверяем.

Кари Хардвик устало потерла глаза.
В крошечном закутке, который называется ее университетским офисом, она готовила для доктора Темара лекции по курсу готической литературы. В этом семестре Кари работала у Темара ассистентом; ей приходилось проверять домашние задания и писать за него тексты лекций.
«Что ж, такова участь всех аспирантов, — уныло подумала Кари. — Благо, хоть видео он принес свое!»
Кен Темар недавно снял — по собственному сценарию — документальный фильм. «Вся правда о Франкенштейне», который показывали на Пи-би-эс. Отчасти по этой причине он и получил должность в университете.
Программа обмена сообщениями подала сигнал, и Кари приободрилась. На связь вышла загадочная виртуальная знакомая, которая звала себя Госпожой Круга. Раз в неделю они с Кари обменивались посланиями. Обширные познания незнакомки касались не только ведовства и обычной черной магии, но и языческих верований, объединенных в одно целое викканской системой.
Именно из-за Госпожи Круга Кари заинтересовалась Жеро. Когда он впервые появился среди первокурсников, девушка заметила все признаки того, что он тайком практикует Темное ремесло. Настойчивость Кари принесла плоды, и Жеро приоткрыл завесу над своими секретами: «Да, в семье заведены некоторые практики. Нет, посмотреть нельзя. Да, есть своя система. Нет, названия не скажу. Да, вдвоем можно провести определенные ритуалы».

Госпожа Круга: Как дела?
Кари: Устала, а так все в порядке.
Госпожа Круга: Луна поднимается. Через месяц Самайн.
Кари: Да.

Подростком Кари с удивлением узнала, что Хеллоуином связано много магических традиций. Так она увлеклась сравнительным религиоведением, а затем выбрала мифологию темой диссертации.

Госпожа Круга: Как дела у Колдуна?

Кари усмехнулась, увидев псевдоним, который она дала Жеро, потому что считала, что не имеет права разглашать имя друга без его согласия. Вдобавок, использование университетского компьютера для частной переписки являлось нарушением правил. То, что Жеро в прошлом году посещал занятия в ее группе, создавало некоторые проблемы. Сейчас эти проблемы Кари не беспокоили.

Кари: У него все отлично.
Госпожа Круга: На все курсы записался?
Кари: Ты — такая наседка...
Госпожа Круга: Мои дети уже выросли. Не о ком заботиться.

Кто-то вошел в тесный закуток, служивший Кари офисом. Она оглянулась и почувствовала прилив тепла.
Лицо Жеро скрывала тень, черное одеяние придавало юноше вид демонического любовника из английского готического романа.

Кари: А вот и он. Поговорим потом, ладно?
Госпожа Круга: Передавай ему привет. Пока.

Кари повернулась к Жеро.
— Привет.
Он шагнул вперед, и в жестком сиянии флуоресцентных ламп оказалось, что выглядит он ошеломленно и крайне расстроенно, как будто чудом избежал несчастного случая.
Кари бросилась к Жеро, подвела его к креслу и заставила сесть. Юноша посмотрел на свои руки, как будто видел их в первый раз, потом резко встал.
— Нельзя было сюда приходить, — прохрипел он. — Со мной сейчас опасно иметь дело.
— Жеро, ты в своем уме?! — с нервным смешком воскликнула Кари, взяв его за руку. — Ох, да сними же пальто, ты сейчас закипишь.
Он покачал головой.
— Все в порядке.
— Жеро! Что случилось?! Я хочу тебе помочь.
Наверное, именно это ему и хотелось услышать.
— Правда хочу, — повторила Кари.
Он медленно поднял голову и стиснул кулаки.
— Ты не понимаешь, о чем...
— И все-таки.
Жеро резко развернулся и схватил ее за плечи. Кари запрокинула голову и, посмотрев ему в глаза, увидела, что они полны ужаса.
— Будет опасно... — насмешливо сказал Жеро, вглядываясь в лицо девушки. — По-твоему, я занимаюсь чем-то... интересным? Увлекательным?
Когда-то он уже говорил ей, что «интересно» — ее любимое слово, которое от частого употребления утратило всякий смысл.
Жеро схватил Кари за руку и потащил за собой, на улицу. В ночном воздухе витал запах хвои и дождевых облаков. В небе сияли звезды, но луны не было.
— Куст видишь? — Юноша указал на смутную тень за узкой тропинкой, вьющейся между деревьями, затем щелкнул пальцами — и куст вспыхнул. — Это можно делать не только с растениями, но и с людьми тоже.
Она шумно вздохнула, напуганная и возбужденная, скованная предчувствием чего-то ужасного. Куст полыхал, как огненный шар.
— Что происходит? — взволнованно спросила Кари.
— С помощью магии отец с братом пытаются бить Мари Клер Катерс-Андерсон.

Мари Клер приехала домой, вся дрожа.
«Я чуть не умерла».
Она вошла в кухню. В голове проносились нелепые бессвязные мысли: «Надеюсь, у девочек — завтра будет хороший день в школе. Выпускной класс. Бедняжка Холли, такой удар для нее... Она-то думала, что уже будет дома. Да и я тоже. Я чуть не умерла».
Мари Клер достала из бара бутылку виски и бокал. Дрожь не отпускала.
— Мам? — Растрепанная, зевающая Николь пустилась на кухню в пижамных штанах и майке. — Что с тобой?
— Я... — Мари Клер глубоко вздохнула, посмотрела на бутылку в руке и смутилась. — Солнышко, я чуть не попала в ужасную аварию.
— Где? Как? Что случилось?
Николь плеснула виски в бокал матери, потом налила себе, со знанием дела выпила и насмешливо взглянула на мать, будто говоря: «Даже не начинай. Не прикидывайся наивной».
«Я напиваюсь вместе с собственной дочерью», — подумала Мари Клер и заплетающимся языком произнесла:
— Я... я потеряла управление, как будто... кто-то хотел, чтобы я разбилась.
Николь нахмурилась, а затем удивила мать во второй раз:
— Мам, Илай мне кое-что показывал... Ну, знаешь, что про них говорят...
Мари Клер удивленно посмотрела на дочь и рассмеялась.
— Да ладно, мам, не притворяйся. Ты же видела все эти штучки, которые стоят у них дома. Тебе самой интересно! И кстати, я знаю, что ты спишь с...
— Молчи! — Мари Клер в ужасе отшатнулась. — Девочка моя, прости, я не знала, что ты в курсе.
Николь ухмыльнулась, и Мари Клер увидела ее по-новому: не дочь, яркую будущую актрису, а взрослую женщину, у которой есть своя жизнь и свои секреты.
— Я тебя понимаю, мам. Если бы у меня был такой скучный муж...
— Не говори так об отце! — воскликнула Мари Клер.
— Вот и сегодня ты была на свидании, — спокойно продолжала Николь. — Не отрицай. Мне кажется, кто-то ревнует... Наверное, Жеро — он совершенно ненормальный!
— Боже мой, мы с тобой говорим о...
Николь взяла мать за руку и повела ее в гостиную.
— Мам, слушай, я кое-что тебе покажу. Я многое знаю. Если кто-то хочет навредить тебе магией, я помогу тебе защититься.

В школе было ужасно.
Холли продвигалась по лабиринту школьных переходов, и среди новых лиц ей все время мерещились знакомые, которых она ожидала увидеть в первый день учебы. Вон идет Грейс Бек... нет, не она. А там — Мэллори Ривз... нет, тоже не она.
Спутать Аманду с Тиной было невозможно.
Нарисованные от руки плакаты кричали о том, что «В нас живет школьный дух!», друзья-заучки Аманды слишком старались проявить доброту к сиротке кузине, местные активисты собирали подписи под разнообразными воззваниями, клубы по интересам обещали веселое времяпрепровождение, новые предметы гарантировали головную боль, а новые учителя не скупились на домашние задания.
Холли напоминала себе, что в Сан-Франциско ее ожидало то же самое: и новые классы, и учителя, и множество заданий.
— Еще чуть-чуть, — после каждого урока говорила Аманда.
Тетя все устроила так, чтобы Холли проводила как можно больше времени в обществе двоюродных сестер, однако Аманда и Николь старались как можно меньше встречаться в школе и даже обедали в разное время.
На урок химии Холли пришла в одиночку и облегчением увидела приятеля Аманды, Том Нагаи, за столом с горелкой Бунзена и множеством стеклянных колб. Рядом с Томми оказалось свободное место, и парень обрадованно поманил Холли к себе.
— Ура! — воскликнул он. — Будешь делать меня всю работу!
Томми обнял ее за плечи и подвел к преподавателю, неприветливому мужчине с отвратительной стрижкой. Толстые стекла очков делали е похожим на пришельца.
— Дружи со мной, не пожалеешь! — сказал Томми и радостно обратился к преподавателю: — Мистер Боронски, пожалуйста, назначьте ее моей напарницей по лабораторным. Она — кузина Аманды Андерсон, перевелась из Сан-Франциско. Я положил на нее глаз.
Мистер Боронски безуспешно попытался сдержать улыбку и покачал головой.
— Одним этим девушку не привлечешь... Так, кузина Аманды?
— Холли, — сказала она, слегка оттаивая.
Химик просмотрел список учеников. Холли, как и любой уважающий себя выпускник, легко читала вверх ногами.
— Ага, вот ты где! Хорошо, будете напарниками. — Мистер Боронски улыбнулся. — Добро пожаловать, Холли. Проследи, чтобы он не болтал на уроке, и сразу заработаешь «отлично».
— Я все время треплюсь, — радостно подтвердил Томми.
Он взял ее за руку и потащил по классу, представляя остальным.
— Джейсон, Боб, Андреа, Бренда, Скотт... Еще кто-то новенький... Привет, новенький, я — Томми, а это — моя напарница по лабам, Холли. Мы будем портить вам параметры нормального распределения.
Прозвенел звонок, и мистер Боронски скомандовал:
— По местам. Нагаи, молчать!
Томми притащил Холли обратно за стол.
— На естественных науках мы все свои. Следи за мной, и будешь королевой периодической таблицы.
— Нагаи!
— По-японски это означает «длинный», — с многозначительным видом прошептал Томми.
Неожиданно для себя самой Холли рассмеялась.
Может, школа — не такой уж и кошмар...

На холме, в честь которого школу и назвали Хилл-Хай, Кари изо всех сил прижалась к Жеро. Полы его пальто хлопали на ветру, как крылья огромной черной птицы. Рядом, взявшись за руки, стояли Кьялиш и Эдди, рассматривая припаркованные у обочины автомобили — родители ждали окончания занятий. Еще не так давно старое кирпичное здание школы служило Жеро убежищем от домашних проблем. Именно там он встретил Эдди и Кьялиша.
— Черного «мерседеса» не вижу, — наконец сказала Кари.
Жеро решил проверить, как дела у женщин семьи Андерсон, особенно у Мари Клер. То, что ее «мерседес» не приехал за девочками, казалось плохим знаком.
— Послушай, может, у нее просто сломалась машина? — мягко спросил Эдди.
Жеро закрыл глаза и произнес про себя обнаруживающее заклинание.
— Она в другой машине, — через несколько секунд произнес Кьялиш.
У обочины остановился черный джип, из него вышла Мари Клер Катерс-Андерсон. Прозвучал звонок, из дверей школы хлынул поток учеников.
Кари поежилась, запахнула коричневое кожаное пальто и снова обняла Жеро.
— Неужели твои родные и вправду хотят кого-то убить? Почему именно ее?
«Ты даже не представляешь...» — подумал он, жалея, что обратился к Кари за помощью.
Скорее всего, Эдди и Кьялиша тоже не стоило впутывать, потому что шаманизм имел дело с путешествиями души, а магия Деверо — черная магия — ставила целью достижение желаемого любыми средствами.
Кари еще крепче обняла Жеро. Ей все это нравилось. Накануне, после того как Жеро поджег куст, ей просто не было удержу в постели.
«Прямо по Илаю, — с горечью подумал Жеро. — Магия и твердый пресс — залог успеха у женщин!»
— Мне нужно побыть одному, подготовиться, — внезапно сказал он.
— Подготовиться... — медленно повторила Кари.
Он кивнул и высвободился из ее объятий. Она обиделась, но Жеро было все равно. Кари всегда переживала только о себе, жаждала обрести знания, но вовсе не стремилась помочь или защитить. Жеро воспользовался ее неуемным любопытством именно потому, что для некоторых заклинаний требовалась энергия, возникающая из связи мужчины и женщины.
Мари Клер вела Аманду и Холли к джипу, который взяли напрокат, пока у «мерседеса» проверяли тормоза. Николь не было.
«Она выглядит такой усталой, — подумал Жеро про Холли, — такой печальной...»
Холли, уловив птичий крик, вздрогнула, взглянула в небо и... перестала слышать, что говорила Мари Клер. В воздухе висела черная птица с острым кривым клювом и огромными когтистыми лапами. Глаза птицы не отрывались от Холли, Аманды и Мари Клер.
Кузина и тетя шли вперед, продолжая болтать, а Холли чуть отстала, заметив на холме Жеро в обществе какой-то девицы и двух парней. Девушка и парни смотрели на птицу.
Жеро смотрел на Холли.
Ее бросило в жар. Она сглотнула комок в горле и отвела глаза.
— Аманда, — тихо окликнула Холли, — смотри!
— ...с Томми на химии! — говорила, смеясь, Аманда.
— О господи! — воскликнула Мари Клер, оглядываясь на Холли. — Мистеру Боронски нелегко придется. Я рада, что у вас обеих все хорошо. Так, а куда я дела ключи?
Птица над ними вскрикнула, захлопала крыльями и улетела.
Жеро и компания на холме развернулись и пошли прочь. Холли дернула Аманду за рукав и кивнула в их сторону.
Аманда посмотрела и тихонько сказала:
— Он вместе с Кари.
Мари Клер все пропустила.
— Ага, вот! — Мари Клер улыбнулась и вытащила ключи с брелоком, на котором красовалась надпись: «Лучшие специалисты по тормозам в Сиэтле». — Ну что ж, поехали домой.
Холли села в машину.
— Это был сокол, — сказал Кьялиш, когда они направились с холма к машинам. — Твой тотем.
Жеро посмотрел на друзей. Странная компания, особенно для того, чтобы основать тайный ковен.
«Нас мало, но мы — гордые любители парной. Хватит ли нам силы, чтобы защитить Мари Клер? Можно только надеяться».
— Я хочу, чтобы вы учились, — наконец ответил он, — откройте свои умы и сердца и помогите мне. Вы еще не знаете всей правды о наследии, которое оставила моя семья. Оно намного серьезнее, чем я рассказывал. Илай и отец... — Жеро замялся, и Кари ободряюще пожала ему руку. — Они воплощают зло. Я многого не могу рассказать, потому что связан клятвой, но я не желаю участвовать в планах, которые приносят вред людям. Я обязан им помешать.
Друзья молча переглянулись.
— Хорошо, — наконец сказал Эдди.
Кьялиш откашлялся.
— Нам нужно еще раз съездить к отцу.
— Нет, — возразил Жеро, который уже обдумывал эту возможность. — Магия Деверо зла и безжалостна.
— Отец поможет нам с ней бороться, — настаивал Кьялиш.
— Ладно, — неохотно согласился Жеро. — Ты прав. Давайте сегодня соберемся и пройдем ритуал связывания кровью. Затем мы станем ковеном. — Он посмотрел на друзей. — Имейте в виду, после посвящения вы будете принадлежать ковену — и лично мне.
Эдди и Кьялиш кивнули, осознав важность момента.
— А потом ты нас всему научишь, — радостно сверкая глазами, подхватила Кари. Она по-прежнему не отдавала себе отчета в серьезности происходящего.
— Да, я вас научу, — с тяжелым сердцем сказал Жеро, надеясь, что его уроки не окажутся болезненными или, хуже того, смертельными.

9
ЗЕРНОВАЯ ЛУНА

Поднимись, род Деверо!
В черном пламени костров
Наша месть с небес летит,
Гнев луну в ночи затмит.

Козни строй и сей вражду,
Наводи обман, беду,
Знак на души смело ставь,
Разум с сердцем забирай.

Все менялось.
Кошмары отступили, Холли стала лучше спать по ночам. Жеро она решила забыть, а Томми Нагаи в качестве романтического интереса не рассматривала — парень терпеливо пытался завоевать ни о чем не подозревающую Аманду. Та лишь отмахивалась, когда Холли пыталась об этом заговорить.
— Мы с Томми давние друзья. Ты все выдумываешь.
Похоже, Аманда боялась изменить свое отношение к Томми из страха ему разонравиться. Холли ее понимала — сама через это проходила.
В Сиэтле она освоилась. Город оказался таким же интересным и современным, как Сан-Франциско. Школьные знакомые, остроумные и сообразительные, общались между собой на том же языке, что и в родном городе Холли, и ценили начитанность и целеустремленность. Широта горизонтов и разнообразный культурный опыт давали дополнительные баллы. Дождь шел не намного чаще, чем в Сан-Франциско, и Холли, благодаря постоянным напоминаниям Аманды, привыкла носить с собой зонтик. Николь такие мелочи не заботили — ей нравилось бродить под ливнем, а потом с притворными воплями влетать в дом, на ходу стягивая вымокшую одежду, и бросаться под горячий душ.
Аманда, прежде относившаяся к этим выходкам кисло-презрительно, теперь лишь изредка изображала добродушное отвращение — это произошло постепенно, за то время, что Холли жила в семье Андерсон. Шесть недель — и такие перемены! Как будто кто-то наколдовал...
— Да что с тобой? — спрашивала Аманда, смесь. — Ты — дикая самовлюбленная дурочка!
— Ты завидуешь моей красоте! — заявляла Николь, швыряя в сестру скомканную мокрую футболку.
— Ну конечно!
Холли радовалась этим переменам, постепенно понимая силу, свободу и радость отношений между сестрами. Ужасное одиночество отступало, хотя боль утраты оставалась такой же острой, как в первый день. Тем не менее жизнь в Сиэтле понемногу стирала сосущую пустоту, которую порождали мысли о будущем. Кошки с готовностью служили милыми компаньонами для игр, а сестры развлекали Холли, когда ей хотелось проплакать всю ночь под телешоу Джея Лено и Дэвида Леттермана.
Аманда стала счастлива, Николь — дружелюбна, и Холли наконец-то поверила, что ей здесь тоже найдется место.
Семья.
Холли стала желанной гостьей в комнате Николь, где черные стены украшали серебряные луны, театральные афиши и фотография с автографом Вайноны Райдер.
Девушки втроем валялись на постели. Николь уговаривала Холли рассказать Баст свои секреты и предлагала помощь в том, чтобы «найти парня».
— Только Илая не трогай! — предупредила она, мило наморщив носик. — Мы планируем новую жизнь, как только освободимся из тюрьмы.
— Илай? Кому он нужен?! — воскликнула Аманда. — Пойду-ка я спать.
— И я, — согласилась Холли.
В спальню заглянула Баст. Геката выбралась из объятий Николь, спрыгнула с кровати и пошла навстречу. Кошки потерлись носами, развернулись и потрусили прочь.
— Пошли планировать твое будущее, — с улыбкой сказала Николь, обращаясь к Холли. — Ну что ж, спокойной ночи.
— Смотри, чтобы мы утром из-за тебя не опоздали, — предупредила Аманда, — и не занимай ванную.
— Кто? Moi? — Николь с притворной обидой захлопала ресницами.
Аманда укоризненно взглянула на сестру и вышла в коридор.
— Николь меня с ума сведет, — пожаловалась она Холли. — Вот увидишь, мы из-за нее опоздаем. Если ты сегодня будешь чего-нибудь просить у своей кошки, пожелай, чтобы моя сестрица вовремя собралась. Если я еще раз явлюсь на физкультуру после звонка, мне снизят оценку, — с беззлобной улыбкой добавила Аманда.
— Противно, — посочувствовала Холли, красно понимая, что напряженные отношения между сестрами остались в прошлом.
— Ага. Не хочется портить себе средний балл и шанс поступить в хороший колледж. — Аманда скорчила гримаску. — Эх, и почему я не взяла курс современного танца?! Николь вот вовремя посуетилась...
— Думаешь, лучше изображать танцующее дерево, чем сорок пять минут бегать по холоду?
— Ну, для Николь это еще один повод обратить на себя внимание, — добродушно рассмеялась Аманда. — И на этой радостной ноте я скажу тебе bonne nuit.
Холли ощутила болезненный укол. Так говорил ее отец: bonne nuit, «спокойной ночи» по-французски.
«Может, это семейная традиция? Французские корни и все такое. Я столько не знаю о родителях — и никогда не узнаю, если не попрошу тетю Мари Клер рассказать о папином детстве...»
— Bonne nuit, — ответила Холли и ушла к себе.
Баст зашла следом. Холли вздохнула, закрыла дверь и огляделась, наблюдая, не забеспокоится ли кошка. Шкаф имел обыкновение сам собой открываться по ночам, а полы скрипели. Баст, несмотря на ее глухоту, все это очень не нравилось.
— Ну что ж, моя дорогая помощница, — сказала Холли, подходя вместе с кошкой к кровати, — вот тебе мои желания: не опоздать в школу, хорошо выспаться, и... — Она запнулась, не решаясь рассказать о своем глупом желании увидеть Жеро. — И все.
Баст мяукнула и моргнула огромными голубыми глазами. Ее крошечная мордочка, казалось, состояла из глаз, малюсенького ротика и носа-точечки.
Холли взяла ее на руки и прошептала ей в шею:
— Я так скучаю по родителям. По Тине... У нас должен был быть такой замечательный год!
Баст замурлыкала и совсем по-человечески вытянула правую переднюю лапку, словно утешая. Холли не нашла в себе сил улыбнуться. Желудок свернулся в тугой узел. Горло перехватило от невысказанного горя, и она подумала: «Долго ли еще я буду чувствовать боль? Неужели я всю оставшуюся жизнь буду так по ним скучать?»
Баст легонько потрогала лапкой ладонь хозяйки, потом устроилась поудобнее и лизнула руку.
Холли долго не могла заснуть, барабаня пальцами по одеялу в такт с дождем, колотившим в окно. Внезапно за дверью послышался неясный шепот.
«Может, кто-то из сестер захотел поговорить по душам? Похоже, все женщины семьи Андерсон не могут без публики», — зевая, решила Холли.
И удивленно моргнула, оказавшись на площадке лестницы, ведущей в гостиную.
«У меня что, лунатизм?»
Николь и Мари Клер в банных халатах сидели у камина, рядом лежали связки каких-то прутиков. Николь взяла прутик, поцеловала и передала матери.
Мари Клер пронесла его над трескучим пламенем и сказала:
— О Богиня, даруй Аманде то, чего желает ее сердце. Пусть ее полюбит хороший молодой человек, и пусть она откроет свои дары и таланты.
«Что это? — Холли с трудом оправилась от потрясения. — Они ударились в викканство? Тетя?!»
— Благословенна будь, — нежно сказала Николь.
— О Богиня, даруй Холли то, чего желает ее сердце. Пусть ее жизнь с нами будет легка и полна радости, пусть она чувствует тепло семьи.
«Мы поэтому так хорошо ладим? — удивленно подумала Холли. — Они нас всех... заколдовали?»
— И лучше одевается, — со смешком добавила Николь. Мари Клер ответила ей укоризненным взглядом, и девушка, откашлявшись, пробормотала: — Благословенна будь.
— Твоя очередь, — сказала Мари Клер, отложив связку прутиков. Она потянулась и поцеловала Николь в лоб.
Дочь передала матери другую связку.
— О Богиня, даруй моей красавице Николь то, чего желает ее сердце, известность на сцене и любовь ее жизни.
— Отлично, мам! — воскликнула Николь. — Ты быстро схватываешь.
— Невероятно, — заметила Мари Клер, — кто бы мог подумать?!
Сестра и тетя перенесли связки прутиков поближе к камину. Холли почувствовала, как что-то задело ее щиколотку, судорожно втянула воздух и оторвала взгляд от странной сцены в гостиной.
У босых ног Холли сидели Фрейя, Геката и Баст, уставившись на девушку светящимися глазами, как будто хотели с ней заговорить. Например, сказать: «Благословенна будь».
Баст открыла рот и человеческим голосом произнесла:
— Я буду служить тебе, Холли Катерс...
Холли резко села на кровати, щурясь от бившего в окно солнечного света.
«Мне все приснилось, — подумала она. — Кошмары вернулись!»
Баст, сидевшая в изножье кровати, посмотрела на хозяйку и замурлыкала.

В темной потайной комнате дома Деверо Илай и Майкл поклонялись Рогатому Богу. Майкл зарезал дюжину соколов, которые символизировали дом Каоров, и дюжину воронов, символов дома Деверо. Долгий ритуал огня и пламени, которым Майкл вызывал Лорана, произвел на Илая ошеломляющее впечатление. Предок не торопился и, как обычно, предстал перед ними в виде полупрозрачного разлагающегося трупа тошнотворного синюшно-серого цвета.
— Это мой сын, Илай, — объявил Майкл и прошипел сыну: — На колени!
Илай поспешно подчинился.
— Один из двух сыновей, — сказал Лоран, не шевеля губами. — Что ж, если он не справится, из него выйдет подходящая жертва.
Илай побледнел, а Лоран рассмеялся. Жуткий звук отразился от мрачных стен, которые видели боль, смерть и даже нечто худшее.
Майкл опустился на одно колено.
— Он — мой первенец.
— Первенцы-сыновья — редкость, — заметил Лоран, — а значит, тем ценнее жертва, которую отец приносит, расставаясь с перворожденным сыном.
Майкл лихорадочно пытался сообразить, что имеет в виду Лоран.
«Он хочет, чтобы я убил Илая сейчас? Это проверка? Я ее пройду...»
Мысль об убийстве сына вызвала в колдуне легкое раздражение: похоже, Саша не ошиблась, заявив, что ее муж не способен любить. Майкл до сих пор не мог простить ухода жены из семьи. Верность — не пустой звук. Конечно, сам Майкл Деверо — не образцовый муж, но Саша должна была поддержать его, а не оставлять с двумя детьми.
Лоран беззвучно мерил шагами мраморный пол, Майкл спокойно наблюдал за ним. Илай косился в сторону лежащих на алтаре атамов — то ли продумывал защиту, то ли замышлял отцеубийство.
— Дух Жана, моего сына, вселился в твоего Жеро, — объявил Лоран. — Потому твой младший сын и сбежал от тебя.
Майкл опешил.
— Кто такой Жан? — озадаченно спросил Илай.
— Изабо смогла войти в жизнь Холли Катерс, — продолжал герцог.
— Господин и Госпожа, — пробормотал Майкл и посмотрел на своего покровителя. — Ты говорил, что невероятная сила, которую дает связь магии Каоров и Деверо, — всего лишь выдумка.
— А ты пытался проверить это вместе с Map Клер, хотя я тебе и запретил, — строго добавил Лоран.
— Я собирался убить ее, — возразил Майкл.
— И убьешь! Позже. У Мари Клер и ее дочерей тоже есть сила. Прежде всего ты должен уничтожить их новоявленную кузину.
— Пап, — прошептал Илай, — о чем это он?
— Заткнись, — прошипел Майкл и умоляюще протянул руки к Лорану. — Дай мне Черный огонь, мой господин, и я сожгу их всех!
Лоран криво ухмыльнулся.
— Сначала необходимо уничтожить ведьм Каор. Пока они живы, нам нельзя даже думать о Черном огне. Если Холли Катерс научится творить это заклинание, то...
— Oui, mon seigneur, — сказал Майкл, покорно склоняя голову перед своим грозным предком. В груди колдуна зародилась надежда.
— Близится годовщина предательства. Если Холли не умрет к Медовой Луне, я перестану вам покровительствовать! — Лоран погрозил Майклу костистым пальцем с длинным загнутым когтем, на котором болтались лохмотья плоти. — Не забывай, смертный, у меня есть время, я могу подождать. Если вы меня разочаруете, я найду помощь у других колдунов из рода Деверо. Вы — не единственные мои потомки.
Майкл сглотнул слюну. Глупо было надеяться, что он с сыновьями — единственные представители семейства Деверо, но о других родственниках никаких сведений найти не удавалось.
— Скажите... э-э-э... милорд... — заговорил Илай, — а обязательно убивать всех Катерсов? Я тут с одной из них...
Лоран, недоуменно взглянув на него, угрожающе замахнулся костлявой рукой, и пощечина едва не рассекла парню щеку.
— Самоуверенный щенок! Молчи, когда к тебе не обращаются! — Герцог высокомерно обернулся к Майклу. — Как ты воспитываешь свое наследника?!
— Времена изменились, герцог Лоран, — уверенно заявил Илай, вздернув подбородок. — И я не щенок.
— Хм, возможно... — Лоран, склонив голову, пристально взглянул на Илая.

Дождливым вечером в четверг Холли сидела в спальне Николь, обнимая громко мурлычущую Баст. Николь растянулась на кровати, а Аманда — на полу. Они в который раз смотрели фильм «Ромео + Джульетта» с Клер Дейнс и Лео Ди Каприо и уже успели съесть две пачки приготовленного в микроволновке попкорна и выпить целое море газировки.
В школе ставили «Ромео и Джульетту». Николь, конечно же, хотела сыграть главную роль и поэтому изучала все известные ей постановки, пытаясь создать собственную трактовку образа.
— С этой ролью могу справиться только я, — заявила она.
— Угу, — зевнула Аманда.
Фрейя забралась к ней на живот.
— Я серьезно! — Николь встала и потянулась.
Голова у нее была замотана в тюрбан из полотенца — получилось похоже на Эрику Баду.
Николь встала в позу и произнесла сценическим голосом, который перекрыл даже внезапный раскат грома на улице:

Ночь темноокая, дай мне Ромео!
Когда же он умрет, возьми его
И раздроби на маленькие звезды:
Тогда он лик небес так озарит,
Что мир влюбиться должен будет в ночь
И перестанет поклоняться солнцу.

— Роль достанется тебе, — заверила ее Холли.
Николь посмотрела куда-то вдаль, мечтая о Ромео, а может, о свете рампы и шуме аплодисментов.
— Я буду отличной Джульеттой. Лучше, чем Клер Дейнс. И вообще... — Она встрепенулась вспомнив, что не одна. — Я добьюсь этой роли.
«Интересно, уж не с помощью ли прутиков и благословений?» — подумала Холли, а вслух произнесла:
— Надеюсь, так и будет.
Николь взяла на руки Гекату.
— Я хочу главную роль.
Кошка в ответ взмахнула хвостом.

Прошла еще пара недель.
В Сан-Франциско Барбару перевели в отделение долгосрочного ухода. Ее состояние не улучшалось, но причину по-прежнему найти не могли. За домом семьи Катерс в Сан-Франциско присматривали, лошади в конюшне чувствовали себя хорошо.
Николь продолжала кампанию за роль Джульетты и даже выучила роль целиком, хотя до прослушиваний было далеко. Однажды Холли заглянула в класс актерского мастерства — узнать, когда Николь идет домой. В комнате за дубовым столом рядом со сценой, закрытой бордовым занавесом, сидела преподавательница, мисс Зейдель. Неподалеку два парня рисовали на заднике залитый лунным светом сад.
— Понимаете, роль нужна мне для поступления, — ныла Николь. Мисс Зейдель, грызя крендельки из пакета, листала книжку с пьесами. — Мария Гуттьерес не хочет быть профессиональной актрисой, она намерена преподавать математику, — произнесла Николь с таким выражением, будто математика была заразной болезнью.
— Боже, как скучно! — простонала мисс Зейдель, сунула в рот еще один кренделек и задумчиво склонила голову.
— И с репетициями все будет в порядке, — сказала Николь, тыча пальцем в журнал посещений. — Проверьте, я еще ни одной не пропустила!
А потом произошло что-то странное: Николь сунула руку в карман брюк, раскрошила что-то над головой мисс Зейдель и нарисовала пальцем в воздухе маленький кружок. Мисс Зейдель пожала плечами, широко улыбнулась, словно принимая благоприятное решение, и сказала:
— Ты же знаешь, необходимо провести открытое прослушивание...
— Спасибо, — прервала ее Николь. — Я вас не подведу!
Холли удивленно уставилась на нее.
За спиной послышались шаги — пришла тетя.
— Николь там? — спросила Мари Клер. Дождавшись кивка, она заглянула в класс и весело помахала рукой. — Привет!
— Мне дали роль! — закричала Николь, бросаясь к матери. — Я буду Джульеттой!
— Неудивительно, ты же у нас в семье главная актриса! — Мари Клер с лукавой улыбкой обняла дочь.
— Прекрати, — радостно отмахнулась Николь.
— Поздравляю, — неловко сказала Холли.
— Какой мне выбрать костюм? — защебетала Николь. — Холли, как ты думаешь?
— Красивый, — рассеянно ответила Холли, все еще раздумывая о том, как Николь удалось проделать свой фокус.
— Ну конечно красивый! — закружившись на месте, сказала Николь.

Еще через две недели перед аудиторией, где каждую вторую среду собирался театральный клуб, вывесили списки актеров, утвержденных на роли. Николь, Аманду, Томми и Холли встретил нестройный хор радостных и обиженных комментариев.
— Я так рада! — Николь захлопала в ладоши и изобразила торжествующий танец, встреченный одобрительным свистом.
— Какая неожиданность! Как здорово! — шутливо воскликнул Томми.
— Поздравляю, — разочарованно протянула Мария Гуттьерес. — Ты отлично справишься!
Николь улыбнулась и изобразила объятия и поцелуи в обе щеки.
— Знаю, знаю! — шутливо ответила она.
Четверо приятелей вышли из школы и направились на западную парковку, где будущие выпускники ставили машины, к «тойоте», которую Томми взял у отца.
— Поехали в «Полкусочка», — капризно сказала Николь. — Я хочу насладиться победой!
Мария Гуттьерес грустно смотрела им вслед.
«Николь смошенничала, — подумала Холли. — Может, заклинание и не сработало, но она уговорила мисс Зейдель отдать ей роль. Не потому, что она это заслужила, а потому, что она очень хотела».
Произносить слово «заклинание» было трудно даже про себя.
«Это нечестно. И неправильно. Если они с тетей такое все время проделывают, то... то это надо прекратить».

Опять лунатизм?
Холли плыла по коридору сиэтлского особняка; теплый пол под ногами казался шелковистым и мягким, как шерстка Баст, хотя Холли знала, что на самом деле полы выложены дубовыми досками, на которых лежит шерстяная дорожка. Со стен глядели лица юных красавиц: цветы и лозы, вплетенные в волосы девушек, кружились и покачивались, как водяные лилии на поверхности пруда. С потолка тоже свисали лилии, и в центре каждой из них светился огонек.
«Это светильники в коридоре, — сообразила Холли. — Точно, светильники, они всегда так выглядели».
Она скользила, едва осознавая, что ее куда-то ведут по длинному коридору. Холли сосредоточилась и разглядела впереди неясный силуэт, переливающийся синим светом. Казалось, кто-то поджидал девушку.
«Иду, иду», — сказала Холли.
Смутная фигура, охваченная синим огнем, спокойно двигалась по коридору, а языки пламени сходились над ее головой в острый язычок. Ноздри Холли наполнил запах дыма.
«Так вот почему в доме пахнет гарью!»
Фигура воздела охваченную пламенем руку и медленно указала вправо. Холли, будто восковая кукла, медленно повернула голову. Перед глазами возникла стена, сложенная из грубо обтесанных каменных блоков разной формы и размера. Дым сгустился и заполнил легкие. Холли закашлялась. Плиты под ногами, похожие на листья кувшинок, потрескивали от ужасного жара, бутоны лилий превратились в охапки соломы, которые вспыхивали, как фейерверки, разбрасывая повсюду искры.
«На помощь!» — позвала Холли, но странный коридор исчез. Девушка запаниковала, пытаясь сбить пламя с ночнушки. На ладонях вскочили волдыри, обожженные ступни пронзила острая боль.

Она поняла, где находится — в замке Деверо. Она искала Жана — отчаянно, неистово. В покрытой мехами кровати его не оказалось, хотя Изабо насыпала столько корня папоротника в вечернее питье мужа, что Жан должен был проспать двое суток. Теперь она вернулась с магическим порошком для пробуждения, но Жан исчез.
Она бежала сквозь дым и огонь, выкрикивая его имя, мимо замковых стражей, которых ее родственники поливали кипящим маслом и пронзали отравленными стрелами. Сквозь ночь, залитую светом пожаров, Изабо ворвалась в конюшню, не обращая внимания на крики лошадей и конюхов, распахивая двери с помощью магии. Она пронеслась по бесконечным коридорам в кухню, где языки пламени рвались из огромных очагов, как из бездонной утробы гигантского дракона. Повара и поварята исчезли, в дыму чувствовался металлический привкус — от пожара плавились кастрюли.
Выбегая из кухни, она едва увернулась в коридоре от объятого пламенем человека. Крики боли раздавались отовсюду. Внутри и снаружи каменных стен Каоры выжигали замок Деверо, с безудержной злобой убивая находящихся в нем мужчин. Так было договорено, и Изабо всячески помогала исполнению этого плана. Никто не знал о том, что она тайно просила Богиню пощадить ее мужа и дать им обоим спастись.
Стиснув кулаки, она выбежала во двор. Огонь освещал его так же ярко, как солнце в летний день. С криками и гоготанием погибло стадо гусей, пахло паленой овечьей шерстью, живность в загонах задыхалась в дыму. Это в договоренность не входило.
Дядя Робер поднялся с изломанного тела малышки Мари, дочери парижского дворянина, который отправил ее в замок Деверо учиться манерам. Бедная девочка лежала неподвижно, разорванные юбки не прикрывали ноги. Она рыдала. Робер вытащил из ножен меч и занес его над головой, готовясь пронзить сердце малютки.
— Не смей! — изо всех сил закричала Изабо.
Робер взглянул на нее, яростно помотал головой и нанес удар. Кровь брызнула фонтаном. Изабо подбежала к дяде и яростно забарабанила кулаками по его плечам и груди, не обращая внимания на кровь.
— Мы так не договаривались! — кричала она. — Только мужчины! Мама обещала, что убьют только мужчин!
— Шлюха! — раздался громовой голос, и во двор вышел Жан, бледный как смерть, но целый и невредимый.
Облегченно вскрикнув, Изабо бросилась к мужу. Он хлестнул ее наотмашь, она упала в грязь, ударившись головой о булыжники двора, и на мгновение ослепла. Когда зрение вернулось, разъяренный Жан высился над ней. За его спиной полыхали стены замка Деверо.
— Я спланировала побег! — сказала она, утирая кровь с разбитых губ. Зубы шатались. — Наши друзья вывезут нас из Франции! Любовь моя, мы создадим новый ковен, в его основе будет свет, а не эта ужасная серость, которая завладела нашими семьями...
— Убийца! Предательница! — вскричал Жан и ударил ее снова.
Жуткий кошмар туманом окутал ее душу.
На зубчатой башне замка появился Лоран в полном колдовском облачении. Его сопровождали приближенные члены внутреннего ковена, скрыв лица под капюшонами накидок. Они дружно воздели руки, и на башне, сверкая и клубясь, запылал Черный огонь рода Деверо. Казалось, темный жар пляшет, как нубийская танцовщица перед калифом, которую лишь танец отделяет от верной смерти, как дракон, затаптывающий золу сожженных костей, как проклятая душа, которую раздирают на части демоны.
Наконец-то запылал Черный огонь, которого так жаждал ее род и который скрывали Деверо. По слухам, Черный огонь пожирал на своем пути все до основания, разрушая самую суть и порождая вместо нее что-то новое и злое.
— Тебе конец, лживая кровожадная тварь, — бросил Жан, поднимая меч над головой, совсем как Робер перед убийством малышки Мари.
Изабо сделала последний вдох и вспомнила о проклятии, о том, что она обречена блуждать по земле в расплату за преступление против своего мужа и господина.
— У реки привязана лодка, — прошептала она. — Беги, Жан! Там ждут мои люди. Им хорошо заплатили.

Губы Изабо шевелились, но Жан ничего не слышал: то ли ее заглушали голоса в его голове, то ли шум пожара и громкие крики. Жан проклял Изабо и Катрин за их мерзкое чародейство.
«Нас погубила гордыня, — думал он. — Мы хотели перехитрить Каоров. Я ухаживал за Изабо в ее снах, но когда она пришла ко мне, когда мы оказались связаны... Я полюбил ее, как никого другого. Я люблю ее больше родных, больше Круга... Больше жизни! Почему ей не позволили зачать ребенка? Мы жили бы вместе, создали бы прочный союз между нашими родами... Мы — всего лишь пешки, нас разменяли в игре. Каоры атаковали первыми и поставили нам шах и мат».
— Изабо, — простонал он, — проклинаю тебя, Изабо. Я никогда тебя не прощу.
Он глубоко вздохнул, набираясь решимости, и занес меч над головой. Изабо закричала.
За спиной Жана лавиной камня осыпалась стена, сквозь нее прорвался поток Черного огня. С башни летели тела, объятые черными языками пламени: герцог Лоран и его приближенные выкрикивали заклинания, пытаясь сбить с себя пламя, погасить Черный огонь, который к тому времени охватил домашнюю живность во дворе, защитников замка, воинов и боевые повозки Каоров. Клубы пламени ударяли о землю, как гигантские кулаки, раскалывая ее до глубоких трещин. Вокруг стояла стена дыма, жара и огня.
Изабо лежала, не шевелясь, раскинув руки, словно раскрыв объятия мужу. Жан вскрикнул и накрыл ее своим телом в напрасной попытке защитить.
Черный огонь поглотил их.
— Я люблю и ненавижу тебя, Изабо де Каор, — прошептал Жан. — Я последую за тобой...

Кто-то тронул Холли за плечо. Она вздрогнула и обернулась.
Коридор исчез. Холли стояла посреди дыма и жара, под лунным лучом.
Чей-то голос произнес: «Резня в замке Деверо случилась на Медовую Луну. Торопись, времени мало».

10
ЗАЯЧЬЯ ЛУНА

В жены мы берем любых,
Сеем семя в чреве их,
Сыновей рожденья ждем
И жену на части рвем.

О Богиня всей земли,
Светом хвори исцели.
Как плоды, мы налились,
Чтобы дальше множить жизнь.

— Холли, не бросай меня! — сказала Аманда, когда они примеряли костюмы в ее комнате. — Ты же обещала пойти. Нужно расслабиться.
Вместо ответа Холли сосредоточенно взглянула на свое отражение в зеркале. Как расслабиться, если вокруг столько всего происходит? Временами ей казалось, что она уже никогда не сможет отвлечься от заполнивших жизнь кошмаров, теней и страха.
Впрочем, Хеллоуин — интересный праздник, хотя смысл его забылся в современном мире. Холли любила это время.
Во влажном климате Сиэтла буйные кудри девушки завивались штопором, а потому она решила дать волю фантазии.
— Как тебе мой наряд? — спросила она у Аманды.
— Неплохо, — сказала та, окинув Холли оценивающим взглядом. — А что с волосами? Ты вообще кого изображаешь?
— Горгону Медузу. — Толстые пряди волос, оплетенные двумя десятками серебряных лент, покачивались при каждом движении. — По-моему, очень похоже на змей.
— Больше смахивает на персонажа из «Корпорации монстров», — рассмеялась Аманда. — Серебряный макияж? Мне нравится. Ты прямо как Дрю Бэрримор в «Истории вечной любви».
— Это хорошо, спасибо, — улыбнулась Холли.
Она еще раз посмотрела на себя в зеркало, разгладила складку на длинном платье, напоминающем тогу, — отрез блестящей серебристой ткани был перехвачен серебряным поясом-шнурком. В целом получилось очень впечатляюще.
— Мы будем эффектной парочкой, — сказала Аманда. Веснушки и светло-карие глаза вместе с шикарным черным костюмом ведьмы придавали ей одновременно невинный и опасный вид. Русые волосы, затянутые в тугой пучок, скрепляла черная атласная роза. — Медуза и... может, Эльвира?
Холли усмехнулась.
— Ну разве что я одолжу тебе носки, чтобы... скорректировать декольте.
Аманда шлепнула ее по руке.
— Пойдем уже! У Томми отличные вечеринки, только еды вечно не хватает, нужно приходить пораньше.

Основательный викторианский дом Томми Нагаи в старом районе у набережной как нельзя лучше подходил для хеллоуинской вечеринки. Внушительный старинный особняк стоял на углу, нависая над соседними домами поменьше. Тускло-сиреневые лепные украшения и серые дверные и оконные рамы гармонично контрастировали со стенами, выкрашенными в цвет морской волны, высокий цоколь здания украшали грубо обтесанные каменные плиты.
Холли с интересом рассматривала особняк — именно такими в старых черно-белых ужастиках изображали дома с привидениями. Хорошо еще, что ночь не грозовая — у Холли не было настроения радоваться кинематографическим штампам.
— Отсюда не видно, но сзади есть оранжерея, — рассказывала Аманда. — У мамы Томми потрясающе легкая рука на цветы.
Напряжение, сковавшее плечи Холли, растворилось под ярким приветливым светом, струившимся из каждого окна.
— Целых три этажа?
— Четыре, если считать с чердаком, — ответила Аманда, — но, по-моему, они туда никого не пускают, там живет безумная жена Томми. — Она плотнее запахнула воротник черного бархатного пиджака и поежилась. — Давай заходить, Холли, я замерзла.
Холли почему-то не хотелось идти, но выбора не было. Они поднялись по ступенькам на веранду и остановились у двери. На улице стемнело, дул холодный ветер. Неужели опять собирайся дождь?
Дверь распахнулась, выпуская на веранду свет.
— Привет, опасные, но красивые девчонки! Напарница по лабам! Я тебя боюсь! — радостно воскликнул Томми, обнимая Аманду. — Заходите! Ой, а похолодало как! Скорей, скорей!
Маленькая комнатка рядом с просторным холлом служила временной раздевалкой. Девушки сбросили пальто в большую кучу на диване и пошли к гостям вслед за хозяином. Холли почта сразу почувствовала, как ее заполняет праздничное настроение, и с улыбкой влилась в общий поток. Вокруг гремела музыка, все смеялись и болтали — ни одного хмурого лица.
Аманда оказалась не права: еды хватило бы всю Армию Тьмы. В море незнакомых лиц кое-где мелькали «свои».
Стоп... кто там? Холли увидела Илая и рядом с ним Николь, похожую на темноволосого бесенка. Они начали поворачиваться в ее сторону, и Холли быстро спряталась за других гостей. Заметили ее или нет?
Аманда что-то сказала ей в ухо, но Холли не услышала из-за музыки.
— Что?
— Схожу за напитками, — почти прокричала Аманда. — Будешь что-нибудь?
— Пиво, — автоматически ответила Холли, хотя она еще толком и не решила, будет ли пить. — Ну или что-нибудь легкое...
Аманда кивнула и исчезла в толпе, предположительно направившись в сторону кухни. Николь с Илаем затерялись среди гостей, люди все прибывали, веселье нарастало: Холли чувствовала его как напряжение в воздухе над головами. Временами ей даже чудились вспышки под потолком, как будто весь хаос, радость, человечность, скопившиеся в помещении, что-то переполняли, вызывали к жизни мимолетные искры.
«Воображение разыгралось, — сказала она себе. — Интересно, как Аманда меня отыщет в этой толпе?»
Вокруг сновали люди, и Холли с любопытством рассматривала их костюмы. Среди традиционных Франкенштейнов, Вампирелл и мерзких масок с нарисованной кровью попадались и оригинальные. Какой-то симпатичный парень, в шляпе и длинном дорогом плаще, выглядел как типичный бизнесмен, пока не распахнул полы верхней одежды. Оказалось, что брючины прикрывали ему ноги от щиколотки до колена, а окружающий мир и остальную часть его тела разделял картонный фиговый листок.
Улыбаясь, Холли отвела глаза и попыталась сообразить, как выбраться из столпотворения гостей в центральном холле. Три двери вели в огромные залы, за которыми виднелись такие же просторные помещения в глубине дома, отделанные резными панелями из полированного ореха, — сущий лабиринт. Внушительная лестница вела из холла на второй этаж.
Холли пробралась к подножию лестницы. Наверное, Аманда встретила друзей и заболталась. Может, ее поискать? Глупо стоять здесь, как будто ее бросил парень, с которым она вместе пришла, и теперь не знает, куда себя деть. Девушка вглядывалась в толпу, ощущая непонятное беспокойство...
Внезапно она ощутила чей-то взгляд и встретилась глазами с...
Жеро.
Его сопровождали все те же — девушка и парня. Жеро не требовалось никакого костюма — с его внешностью он и без того походил на дьявола.
Холли вдохнула, и вся комната сначала обрела неожиданную резкость, а затем растворилась в легких клубах странного серого тумана. Жеро шел к ней.
«Мне дышать? Или не двигаться? Бьется ли еще сердце?»
Она чувствовала себя беспомощной мышью, парализованной страхом под взглядом ястреба.
Пробраться через толпу было нелегко, но — странное дело — Холли успела только моргнуть, а он уже стоял перед ней, так близко, что она видела отражение горящих свечей в его глазах и легкую щетину, пробивающуюся на подбородке. Он пах чем-то чистым, теплым, земным, и от его близости по телу расходились волны возбуждения.
Жеро вопросительно склонил голову, как будто мгновение не мог понять, что происходило с ним, с ними обоими. Однако смятение тут же забылось, потому что кто-то — Холли краем глаза заметила тень — налетел на Жеро и толкнул их друг другу в объятия. Жеро инстинктивно протянул к ней руки, и, едва они коснулись друг друга, все окружающее перестало существовать. Их пальцы сплелись. Холли казалось, что все ее существо обожгло, пропитало восхитительное, воспламеняющее чувство. Щеки вспыхнули, руки и ноги горели как в огне, воздух застрял в легких от неожиданного желания.
Они повернулись и вместе пошли вверх по лестнице. Холли не знала, куда и зачем, знала только, что им нужно быть вместе, прямо сейчас. Голоса, смех, музыка — все исчезло, остались только она, Жеро и мягкий серебристо-зеленый туман, который окутал их, отделяя от остального мира. Холли едва чувствовала под ногами ступеньки — она словно поднималась по ковру из облаков. На площадке Жеро помедлил, оглядываясь, как будто решая, куда им идти. Холли смутно отдавала себе отчет в том, что где-то сзади осталась масса людей, но ничего не видела и не слышала. Она попробовала сбросить наваждение, однако Жеро, почувствовав эти усилия, сжал ладонь девушки, провел большим пальцем по ее коже, там, где соединялись их руки. Холли едва не застонала от удовольствия.
Жеро шел по коридору в клубах тумана, а она двигалась следом, останавливаясь, пока он прислушивался к звукам сначала за одной дверью, затем за другой, и наконец решительно распахнул третью. Изящные завитки тумана зависли у порога, словно не решаясь следовать за ними. Не отпуская ладони Холли, Жеро ногой закрыл дверь и обернулся к своей спутнице.
Они не говорили, не задавались вопросами о том, зачем, по чьей воле или прихоти они очутились в этой комнате. Холли шагнула ближе, подняла голову, и, когда его губы слились с ее, весь мир, вся вселенная попросту замерли. Остались лишь она, Жеро Деверо и этот крошечный кусочек пространства и времени, принадлежащий только им. Она чувствовала, что знает его многие годы, многие жизни. То, как его руки скользили по ее рукам, обнимали ее, как его мышцы трепетали под ее пальцами, биение сердец в унисон — все казалось удивительно знакомым и правильным. Она подняла руку, с наслаждением перебирая его мягкие волосы, выгнулась, чтобы плотнее прижаться грудью к его ладони, в то время как он распускал ленту, удерживавшую ее костюм.
К моменту, когда Жеро опустил ее на кровать, важно было одно: быть с ним, так близко, как только возможно. Он лег сверху, и Холли потянула за его свитер, желая ощутить прикосновение кожи к коже, — его тяжесть сводила с ума, заставляла каждую частицу тела кричать от желания соединиться с ним, слиться телом и душой в единое целое. Они были так близко...
— Холли?
Холли моргнула. Ее кто-то зовет? Нет, не моет быть, туман снова подступил, но они с Жеро здесь одни...
— Холли, остановись! — закричала из дверей Аманда.
Жеро прервал поцелуй, страстное выражение лица сменила ярость. Он обернулся и прорычал:
— Убирайся!
От неожиданности Холли резко вздохнула и почувствовала, как виски отозвались легкой болью.
— Аманда?
Рядом с кроватью возникла двоюродная сестра, окруженная лунным сиянием.
Аманда рассерженно схватила Холли за руку.
Раздался шум, словно молния ударила в огромную железную бочку. Руку пронзило болью, как будто в ладони лежал кусок горящего угля. Из ниоткуда, окружая их, возник яркий свет. Холли попыталась прикрыть глаза руками, рука Аманды потянулась вслед за ее ладонью. Неведомая сила подняла Холли, сбросила ее с кровати. Следом полетело покрывало, затем их с Амандой руки расцепились, и Холли, словно тряпичную куклу, швырнуло через всю комнату.

Открыв глаза, Холли заметила только взволнованное лицо кузины и невыносимую боль в левой руке.
— Как себя чувствуешь?
Холли осторожно села на край больничной кушетки и подняла глаза на Аманду, которая опасливо заглядывала к ней за занавеску. В черном платье она казалась еще бледнее и худее обычного.
— Лучше...
Холли недоуменно пожала плечами и тотчас же пожалела о неосторожном движении — рука, подтянутая и закрепленная у груди поддерживающей повязкой из ткани, отозвалась глухой болью. Ее чуть не отморозили охлаждающими компрессами, потом врач ее вправлял — боль была адская, и теперь Холли оставалось только дождаться, пока ей заполнят все бумаги и выдадут рецепт на болеутоляющие.
Она отчаянно хотела поехать домой — мало того что рука оказалась сломана, так еще и пришлось сидеть в больнице в серебряном костюме и карнавальном макияже, на радость всем любопытным. Совершенно унизительно. Плюс тошнотворный запах антисептика, хлорки и резиновых перчаток, неумолкающий динамик внутренней связи... Холли хотелось кричать.
— Скорей бы отсюда выбраться.
— Я тоже терпеть не могу больницы, — сочувственно кивнула Аманда и умолкла.
Холли смущенно заерзала на кушетке. Неужели это она не так давно чуть не оказалась в постели с почти незнакомым парнем? Все представлялось странным, как будто случилось с кем-то другим... но, конечно, у нее было совершенно неоспоримое доказательство собственного поведения в виде жуткой пульсирующей боли в руке, которая напоминала о себе примерно на каждый третий удар сердца.
«Кто швырнул меня через всю комнату? Аманда? Не может быть. Но...»
— У меня на руке ожог, — вдруг сказала Аманда, протягивая левую руку и раскрывая пальцы с гримасой боли на лице. — Вот, видишь?
Холли почувствовала, как ускоряется пульс. Правой рукой она оттянула повязку и показала Аманде ожог на левой ладони.
— У меня почти такой же...
— Что?! Дай посмотреть! — Аманда развернула свою руку так, чтобы их ладони были рядом. — Ого, похоже на какой-то символ. Может, цветок?
— Ага, — согласилась Холли. — Как по-твоему, что это означает?
— У меня версий нет, — сказала Аманда.
— У меня есть одна, — медленно ответила Холли.

Кари злилась всю дорогу до ее квартиры, где Жеро поселился после разрыва с семьей.
— Что ты с ней делал? — спрашивала она. — Ты говорил, что мы должны пойти на вечеринку, чтобы предупредить их, а потом я вдруг вижу, что вы целуетесь!
Она сжала губы и уставилась в окно.
Жеро хотел извиниться, попросить прощения, но вины за собой он не ощущал.
«Холли».
Имя играло на его губах, в его жилах, он думал о том, как касался ее, как она двигалась под тяжестью его тела, как она желала его...
«Дело не только в нас. Это как-то связано с тем, что делают мой отец и брат. Девушки — ведьмы. Я это чувствовал. И еще видения... наши семьи связаны. Я видел, я знаю достаточно. У нас есть общее наследие, мы должны были основать новую династию, но родители нас предали, а потом Изабо предала Жана и теперь блуждает по миру, пока не убьет мужа. Но почему? За что?»
Кьялиш и Эдди тихонько сидели на заднем сиденье, делая вид, что не замечают разворачивающейся сцены. Машина Кьялиша осталась у дома Кари.
Добравшись до места, они тихо попрощались и уехали. Кари продолжала выяснять отношения. Жеро не возражал — лишь бы не пришлось с ней разговаривать. Все его мысли были посвящены Холли Катерс.
Мысли, дух и тело...

Холли лежала в постели, одурманенная обезболивающим, вспоминая каждое прикосновение, каждый поцелуй Жеро.
Мысли, дух и тело...
«Что случилось? Почему он подошел ко мне, почему он это сделал?»
Баст коснулась лба хозяйки, затем устроилась у щеки Холли и посмотрела на девушку долгим серьезным взглядом. Холли смотрела на нее, а потом полетела...
...на руках Жана де Деверо, который нес ее в супружескую постель, шепча:
— Je t'aime, je t'adore, Isabeau. Ты — ведьма, ты меня околдовала.
Он осторожно уложил ее и прошептал:
— Роди мне наследника, дай нам объединить наши семьи.
Она раскрыла объятия своему страстному, проклятому, опасному мужу, наследнику Деверо.
«Я пропала, — томительно и отчаянно думала она, — я принадлежу ему...»
Холли резко проснулась. Баст неторопливо лизнула лапу, затем перевернулась на бок и уставилась на хозяйку.
— Я принадлежу ему, — сказала Холли вслух, чувствуя, что она будто парит в воздухе над кроватью, летит вниз по течению. — Я принадлежу ему.
Она посмотрела на повязку, прикрывающую ожог, попыталась вспомнить, что произошло, и не смогла.
«Это было нечто сверхъестественное?»
Баст, не мигая, смотрела на нее.
«Может, это была... магия?»
Кошка замурлыкала.

В День всех святых моросил дождь. Безумная хеллоуинская ночь закончилась, отсыревшие украшения обвисли, напитанные влагой тыквы осели. В Сан-Франциско многие праздновали День мертвых, но в Сиэтле, похоже, такой традиции не существовало.
От Жеро после случившегося накануне не было ни слуху, ни духу, и Холли чувствовала себя опустошенной.
После школы они с Мари Клер собирались адвокату, чтобы подписать бумаги об опеке. Тетя по такому случаю нарядилась в темный костюм и туфли на каблуках, не забыв о толстом слое макияжа и драгоценностях. Она выглядела жена телевизионного проповедника.
Холли ехать не хотела. Ей не нужна была опека. Она отчаянно мечтала, чтобы чудом вернули родители...
Мари Клер разговаривала по телефону, и Холли пошла, искать Аманду. Та читала в своей комнате и выглядела бледной и усталой. Завидев Холли, девушка отложила книгу и внимательно посмотрела на двоюродную сестру.
— Итак, — нервно сказала Аманда, — ты едешь к адвокатам, чтобы стать частью семьи Андерсон.
— Но фамилия у меня все равно Катерс.
— Знаешь, мне кажется, что у меня тоже… — тихо сказала Аманда.
Не говоря ни слова, Холли размотала повязку на руке и протянула ладонь к кузине.
Аманда прижала свою отметину к руке Холли и девушки посмотрели друг на друга.
— Я должна кое-что тебе рассказать, — выпалила Холли. — Мне снились кошмары... И еще произошло что-то... странное. По-моему, у папы была причина уехать из Сиэтла.
— У всех есть свои причины, — медленно выговорила Аманда.
Холли торопливо рассказала Аманде о своих приступах лунатизма, о видениях, о Жеро и о Мари Клер с Николь.
— Когда об этом говоришь, звучит совершенно безумно, — заключила она со вздохом.
— Безумно... — согласилась Аманда.
— Холли! — позвала Мари Клер.
— Ладно, давай, — сказала Аманда.
Холли кивнула и направилась вниз.
С приходом ноября в Сиэтле стало не просто прохладно, как в Сан-Франциско, а очень холодно. Холли пришлось надеть черные брюки и черный шерстяной свитер, позаимствованный у Аманды. Она прошла через холл, похожий на кафе-мороженое, и взялась за дверную ручку.
По спине пробежали мурашки, и какой-то внутренний голос посоветовал: «Откажись. Не ходи!»
Мари Клер с улыбкой ждала, пока Холли откроет дверь.
«Не открывай!»
Холли нехотя повернула ручку и вышла на веранду. Мари Клер последовала за племянницей.
Холли задумалась о тех, кто, послушавшись предчувствий, избежал авиакатастроф, пожаров или землетрясений... Девушка раздраженно одернула себя: что она скажет тете? Что ей не хочется принимать опеку?
— Николь, наверное, на репетиции... — восторженно говорила тетя. — Из нее выйдет отличная трагическая героиня. В ее возрасте я уже много ролей сыграла.
— Здорово... — промямлила Холли.
— Это точно. Ни за что не позволю Николь повторить мою ошибку! Я не верила в свой талант, и поэтому все казалось бессмысленным...
«Мерседес» стоял на подъездной дорожке. Тетя щелкнула кнопкой сигнализации, открыла Холли дверь и села за руль, не переставая болтать о театре.
— Сейчас так много возможностей — и кабельное телевидение, и региональные театры... — говорила Мари Клер, заводя машину.
Каждый нерв в теле Холли кричал: «Спасайся!»
Дверь с ее стороны открылась, чья-то невидимая рука выдернула ее наружу и потащила по дорожке.
— Тетя! — закричала Холли, чувствуя жжение в расцарапанных ладонях и коленках.
— Холли? — удивленно окликнула тетя, перегнувшись через сиденье с пассажирской стороны.
Машина вспыхнула.

После обследования Холли выпустили в комнату ожидания, где дядя и остальные члены семьи тревожно ждали новостей. Николь не отходила от Илая Деверо, время от времени спрашивая:
— У меня макияж не поплыл?
Холли как будто снова переживала смерть родителей и Тины. Кто-то из больничных волонтеров все время повторял, что тетя отделалась лишь парой небольших ожогов, что Илай с Николь очень вовремя приехали — Мари Клер спасли именно его героические усилия. Илай с гордым видом принял горячую благодарность от Николь и крепкое рукопожатие от дяди Ричарда.
Затем явился Майкл Деверо — преуспевающий архитектор в дорогих туфлях, не выпускающий из рук мобильника. Холли заметила болезненное выражение, появившееся на дядином лице. Майкл дождался, пока его присутствие будет замечено, затем повернулся к сыну и сказал:
— Спасибо, что позвонил, Илай.
Дядя Ричард кивнул, не разжимая губ. На его щеке дергалась мышца. Холли догадалась, что он знает о романе. Она ему очень сочувствовала и даже ощущала себя виноватой. Мари Клер с Майклом вместе приезжали в Сан-Франциско, на похороны. С другой стороны, что было делать? Она же не могла приехать к новообретенной родне и заявить: «Да, кстати...»
Майкл прищурил глубоко посаженные темные глаза и сжал губы в сердитую линию, изучая Холли, как будто читая ее мысли. Холли сначала отвернулась, поддавшись инстинкту самосохранения, а затем ответила на его взгляд выражением твердого, пусть и притворного, бесстрашия.
«Я вас не боюсь».
Он ответил презрительной улыбкой.
Двери открылись, и медсестра вкатила кресло-коляску, в которой, бессильно ссутулившись, сидела постаревшая Мари Клер с перевязанным лицом и руками. Холли почувствовала себя странно виноватой, ведь красота и молодость были так важны для тети. Вокруг глаз Мари Клер залегли темно-красные кровоподтеки. Она взглянула на Майкла, затем на Ричарда и, перестав притворяться, превратилась в насмерть перепуганную женщину среднего возраста, утратившую последнюю красоту.
— Как удачно, что я еще не сделала подтяжку, — пробормотала она, оказавшись в объятиях мужа.
Илай обменялся тихими репликами с отцом, и оба посмотрели на Холли. Она вспыхнула и на этот раз отвернулась.
— Ты очень красивая! — заверил жену Ричард.
— Неправда, — прошептала она.
— Давайте все поедем домой, — печально предложил Ричард.
Николь посмотрела на Илая и состроила извиняющуюся гримаску, будто говоря: «Извини, мне придется поехать». Илай метнул в нее недовольный взгляд, и Николь развела руками.
«Николь собиралась уехать вместе с ним! — ошеломленно поняла Холли. — Мать едва не сгорела в машине, а она хотела остаться со своим паршивцем приятелем...»
Вне себя от ярости, Холли взяла Николь за руку и сказала:
— Да, давайте поедем.
Выходя следом за креслом Мари Клер, Холли старалась не замечать двоих представителей семьи Деверо. От них исходило что-то пугающее. Ей очень хотелось спросить, где Жеро, но она сдержалась.
Майкл с Илаем проводили девушку взглядами. Холли выпрямилась и закусила дрожащую нижнюю губу. Она чувствовала, пусть даже не вполне понимала, что в это мгновение между ними определяется граница, — Деверо намерены выступить против нее.
«Наступил поворотный момент. Все, что происходило до этого, близится к развязке. Не знаю, почему я так уверена, но это правда».

11
ДВОЙНАЯ ЛУНА

Страсть кипит, огонь горит,
Круг наш в битве победит.
На костер врагов швырнем,
В адском пламени сожжем!

В нежных девичьих сердцах
Мы посеем ложь и страх,
Соблазним идущих к власти,
Разожжем вражду из страсти.

На следующее утро Холли вернулась в школьную суматоху, которая стала спасением от происходящего. Никто из Деверо не имел отношения к школе, и потому казалось, что там чуть безопаснее, чем дома.
Накануне, лежа в постели и чувствуя, как бешено колотится сердце, Холли все же убедила себя в том, что пожар можно объяснить естественными причинами. В конце концов, несчастные случаи происходят везде, Сиэтл — не исключение.
«Сломанная рука — лучшее тому доказательство», — саркастически размышляла Холли, идя по школе вслед за Амандой.
Пришло время признать, что магия существует и, более того, влияет на их жизни.
На дорожке, ведущей к спортзалу, Аманда резко остановилась, искоса взглянула на Холли, и девушки невольно придвинулись друг к другу. Навстречу им шел Жеро, как всегда, с головы до ног в черном, через руку переброшен длинный кожаный плащ, под глазами залегли круги, а щетина длиннее обычного.
Холли почувствовала одновременно ужас восторг, внутри ее будто включили электричество.
«Он меня приворожил. Недаром говорят, что он — колдун».
— Как мама? — спросил Жеро у Аманды, отводя глаз от руки Холли.
— Нормально. То есть не совсем... — Аманда замялась.
— Я... не позволю, чтобы с вами что-нибудь случилось, — пообещал он.
Холли подняла глаза.
— Уже случилось, — медленно сказала она.
Он протянул ей руку, и она подалась навстречу.
«Я тону в его взгляде».
Тяжело дыша, Жеро облизал губы, как вампир, собирающийся вонзить клыки в шею жертвы.
Зазвенел звонок, и Холли очнулась.
— Пойдем, — позвала Аманда, беря ее за руку.
Жеро хотел что-то добавить, но ограничился кивком и ушел.
Холли ошеломленно смотрела ему вслед.
— Послушай, — нерешительно сказала Аманда, — у меня... э-э... есть подруга, ее тетя практикует вуду...
— Думаешь, поможет? — спросила Холли.
Они остановились.
— Плевать на опоздание, — решилась Аманда. — Надо называть вещи своими именами. — Она набрала в легкие побольше воздуха и выдохнула: — Магия.
— Колдуны, — храбро добавила Холли.
— Ведьмы? — продолжила Аманда, вопросительно поднимая брови.
Холли испуганно перевела взгляд с ее ладони на свою.
— Давай позвоним твоей подруге, — сказала Холли. — У тебя телефон с собой?
На территории школы запрещали пользоваться мобильными и пейджерами.
— Нет, конечно, — с горечью ответила Аманда, — я же послушная девочка. Любительница нарушать правила у нас Николь — ей что угодно с рук сойдет... — Аманда побледнела. — Кстати, Николь...
— Аманда, не может быть, чтобы Николь подожгла машину! Они с твоей мамой ворожили на добро, желали всем любви и счастья.
— Ага, кошек им мало! — язвительно ответила Аманда, кусая ноготь. — Интересно, давно они этим занимаются? Тайное общество создали, невесть что творят...
— Глупо, конечно, что они тебе ничего не сказали, но намерения у них хорошие. Зачем Николь поджигать машину матери?
Аманда расплакалась.
— Потому что мы знаем, что мама спит с Майклом Деверо. А папа... Бедный папа тоже все знает, и это пытка. Поэтому он так старается, чтобы ей хватало денег на дурацкую косметику и глупые побрякушки... Иногда я ее ненавижу. Убила бы...
— Понимаю, — утешала Холли, чувствуя себя так, будто она снова, захлебываясь, борется с течением на порогах. — Все равно, ты же не всерьез. Убить родную мать... Ни ты, ни Николь на это не способны.
Аманда, всхлипывая, опустилась на каменную скамью. Холли обняла кузину за плечи, пытаясь понять, что происходит. Ее влечение к Жеро, все эти странные происшествия... он что, хочет навредить? Нет, он только что обещал защищать семью Андерсон.
— Пойдем отсюда, — сказала Холли. — Вместо занятий сходим... не знаю, да хоть в супермаркет.
— И позвоним моей подруге, — пробормотала Аманда.
— Ладно.

Они нашли телефон-автомат, но Аманда не помнила номера, а справочная не обнаружила в Новом Орлеане абонента по имени Сесиль Бофрер. Оставалось позвонить из дома, однако возвращаться слишком рано не хотелось — Мари Клер обязательно догадается, что они прогуляли уроки.
— Если, конечно, она дома, — с жаром сказала Аманда и вновь разразилась слезами.
Холли решила, что кузину нужно отвлечь, и потащила ее в магазин. Обыденность обстановки давала ощущение безопасности. Холли бросила в корзинку пузырек лака для ногтей и две пары колготок, на некоторое время забыв о проблемах, связанных с Майклом Деверо, магией и смертью. Рассматривая стеллажи с домашней утварью, Холли сосредоточенно раздумывала, какие витамины купить — обычные или с биодобавками.
Что-то больно стукнуло ее в затылок.
Обернувшись, Холли увидела на полу синий пластиковый контейнер.
— Эй! — резко сказала она. — Кто швыряется?! Не смешно!
Конечно же, ей никто не ответил. Наверное, дети балуются — у них странные понятия о веселье. Сама Холли в двенадцать лет смеха ради ободрала все наклейки с жестянок в кладовке, но с возрастом поняла, за что ее неделю не выпускали гулять. Она еще раз сердито оглянулась, покачала головой и вернула контейнер на место. Тут же правую руку обожгло — стеклянный стакан ударил Холли по локтю, упал и разлетелся вдребезги, еще один полетел с полки прямо в лоб. Посуда на стеллажах задрожала, стаканы тихо позванивали, а солидная подборка кухонных ножей разразилась угрожающим дребезгом. Девушка медленно попятилась. До конца прохода оставалось еще футов пятнадцать, дребезжание стало громче, и Холли почувствовала, как вокруг нее собирается заряд энергии.
— Аманда! — позвала она и увидела, как молодая женщина завозит в проход детскую коляску. — Уходите! — закричала Холли.
Женщина от неожиданности остановилась и посмотрела на нее с подозрением. Посуда на полках внезапно затихла. Неужели все закончилось?
— Извините, — сказала Холли, — я не...
Вся посуда одновременно полетела на нее.
Холли с криком бросилась на пол, упала на перевязанную руку и прикрыла голову корзиной, защищаясь от кухонной утвари. На Холли сыпались мерные стаканы, ложки и ножи — отличная сценка для мультфильма: неловкая, как трехногий краб, девушка пытается укрыться от камнепада. Спасало только одно — все предметы с полок летели туда, где только что была ее голова, без поправок на перемену положения. Что-то большое и острое впилось в корзину, оцарапав Холли макушку.
В торговом зале теперь вопили все — женщина у другого конца прохода, испуганные посетители и сотрудники. Холли прикрылась корзиной и поползла к выходу.
Внезапно шум утих, и девушка осторожно вы глянула из-за импровизированного укрытия. Полки почти опустели. Тяжелая деревянная скалка подкатилась к краю второй полки снизу, замерла, будто ища цель, нерешительно качнулась и упала на пол.
Холли осторожно сняла корзину с головы, по коже побежали мурашки: с одной стороны пластиковое дно кучно вонзились кухонные ножи. Холли отшвырнула корзину и с трудом поднялась. Все тело болело: похоже, синяки обеспечены. Она еще не успела привести себя в порядок, а кто-то уже кричал, обдавая ее запахом коричного леденца:
— Мой магазин!.. Что вы наделали! Будете объясняться с полицией!
Холли нахмурилась, разглядывая сердитого коротышку. Ее чуть не убило, а этот придурок думает о магазине?!
— Что я наделала?! — возмущенно воскликнула она. — У вас ненадежные стеллажи — стоит мимо проехать грузовику, и все летит на покупателей. Здесь небезопасно! Я подам на вас в суд!
— Ч-что?
Менеджер побледнел и замолчал.
Холли подняла утыканную ножами корзину сунула ему под нос. Ножи угрожающе завибрировали, в толпе разнеслось потрясенное оханье.
— Я пришла сюда за колготками, а взамен получила это? Вы что, шутите?! Пусть полиция скорее приезжает! — Холли оглянулась. — Где моя сестра?
— Прошу прощения.
Через толпу пробрался коротко стриженный лысеющий мужчина постарше.
— Джулиан, — с обманчиво-спокойной улыбкой сказал он коротышке, — вернись на место, пожалуйста, я здесь все улажу.
Джулиан, который, судя по значку на форме, был помощником менеджера, сразу как-то обмяк, но упрямо продолжал бормотать:
— Это вандализм...
Новоприбывший внимательно смотрел на Холли.
— Как вы себя чувствуете, мисс? Вам вызвать «скорую»?
— Холли! — вскрикнула подбежавшая Аманда.
— Забери меня отсюда, — прошептала Холли в ответ.
Аманда взяла ее за руку, и они обе почувствовали прилив энергии.
— Передо мной возник какой-то барьер, я не могла до тебя добраться, — сказала Аманда, когда они вышли на улицу.
Холли едва стояла на ногах.
— Не огорчайся. Что бы ты сделала?
— Взяла бы тебя за руку, — ответила Аманда.
Они переглянулись и посмотрели на ожоги подтверждавшие их странную связь.
— Думаешь, помогло бы?
Аманда кивнула.
— Поехали домой, позвоним моей подруге.

Аманда оставила Сесиль Бофрер сообщение на голосовой почте: объяснила, что ей «очень-очень нужно поговорить про... разные новоорлеанские штуки», и передала привет Сильване.
Николь, не зная о случившемся, захотела пойти после ужина в «Полкусочка»: там играла какая-то группа и, очевидно, собирались все знакомые. Она ныла, как приставучая кошка, которая не успокоится, пока не получит желаемое.
— Ну па-а-а-па... — уговаривала Николь, расхаживая по комнате, — все туда пойдут...
— Надеюсь, что нет, — прошептала Аманда.
— Думаешь, ей тоже грозит опасность? — спросила Холли.
Они никак не могли решить, что сказать Николь, не знали даже, поверит ли она им. Ее веры хватало на колдовство вместе с Мари Клер, но это была мелкая магия — все равно, что загадывать желание, задувая свечи на именинном торте.
— Николь, в последнее время вокруг происходит слишком много несчастий, — мягко заметил отец, — лучше останься дома, с кузиной. Если дела и дальше так пойдут, она не захочет с нами жить.
— Купи мне билет до Сан-Франциско, деньги я потом отдам, — попросила Аманда сквозь зубы.
— Папа, ну, пожалуйста, — не успокаивалась Николь.
Она ныла, и ныла, и ныла...
Холли очень хотелось побыть наедине с собой и все обдумать.
В камине плясало жаркое пламя...
«В этой комнате Майкл опоил Мари Клер и пытался вызвать Черный огонь, потому что никто не помнит, как это делать... никто не помнит, что мы — ведьмы... он обещал убить нас... мы — древний благородный род Каор... мы все забыли... мы — ведьмы рода Каор...» — устало размышляла Холли, разморенная жаром очага.
Николь зацепила ее локоть, проходя мимо, и Холли встрепенулась.
— Привет, — сказала Аманда, ласково улыбаясь, — с возвращением.
— Я что, заснула?
Еще не вполне придя в себя, Холли положила руку на лоб и осмотрелась. О чем был сон? Что-то про... Она покачала головой. Уже не вспомнить.
— Ну, по крайней мере, посапывала, — усмехнулась Аманда. — Ты пропустила небывалое событие.
— Какое?
Аманда сделала театральную паузу и ответила:
— Николь не получила то, что хотела.
— Так держать, дядя Ричард, — прошептала Холли.
В другом конце комнаты Ричард перевернул страницу газеты, даже не подозревая о том, он — предмет обсуждения.
Аманда и Холли некоторое время сидели и смотрели на огонь. Николь вышла на лестницу и сказала:
— Пап, мама хочет, чтобы я поехала.
— Удивительное дело, — проворчала Аманда.
— Мне это не нравится, — сказал дядя Ричард, поднимая глаза от газеты.
Однако на его лице была написана покорность.

Холли подремывала на диване. Дядя Ричард объявил, что идет спать, и предложил девочкам последовать его примеру.
— Николь, наверное, вернется нескоро, — проворчал он и ушел.
Аманда встала и потянулась.
— Я хочу дождаться возвращения Николь. Пойдем в мою комнату? Сделаем попкорн, посмотрим «Зачарованных»...
— Очень смешно, — слабо улыбнулась Холли, радуясь тому, что ей не придется спать у себя.
Они поднялись вслед за дядей Ричардом и разошлись по комнатам надеть пижамы.
В спальне лежавшая на кровати Баст подняла голову и спрыгнула на пол. Пока хозяйка переодевалась, кошка терлась о ее ноги и ласково мурлыкала.
— Мы идем к Аманде, — сообщила Холли.
Баст потрусила к двери, Холли пошла следом, говоря:
— Уверена, что ты не просто все слышишь, но еще и все понимаешь.
Кошка мяукнула.
На мягкой постели Аманды Холли устроилась поудобнее. Она очень устала, глаза слипались. Кузина жевала попкорн, Баст свернулась рядом.
— Смотри-смотри, — сказала Аманда, — тут про колдунов. Может, узнаем что-нибудь полезное.
Холли засыпала, не переставая думать о дневном происшествии в магазине.
«Ужасно. Магическая атака. Меня уже дважды пытались убить. Я так устала... Зачем мне все это? Я хочу домой, хочу, чтобы все стало как раньше... Баст, пожалуйста, выполни мое желание...»

— И-и-и-ха-а-а-а! — улыбаясь, кричала Тина.
— И-и-и-и-ха-а-а-а! — вторили ей родители Холли.
Плот взмыл вверх над речными порогами. Яркое солнце жгло кожу, в воздухе висели мелкие капельки воды. Родители радостно смеялись за спиной.
Холли улыбнулась и погрузила весло в бурную воду.
«Вот какими должны быть приключения на каникулах!»
Она хохотала, спускаясь по реке, как по сумасшедшим горкам. Впереди выросла огромная скала с неровными сколотыми краями — величественный силуэт на фоне ясного неба. Течение пронесло их мимо большого скользкого гранитного валуна, плот ухнул с невысокого обрыва, и у Холли внутри все сжалось: адреналина без риска не бывает.
Они снова оказались на воде, но уже ближе к середине реки. Волны перехлестывали через борта. Небо стремительно затягивали плотные черные тучи, солнечный свет потускнел; одинокий ворон сделал круг и улетел с пронзительным криком. Длинно, низко прогремел гром, и небеса разверзлись. Все пятеро сразу оказались ослеплены дождем и промокли до нитки.
Река толкала набиравший скорость плот, как будто хотела растереть его в порошок между скалой и огромными валунами посреди порогов.
«Нет! Не нужно повторений!»
Холли пыталась предупредить Райана, Тину и родителей о смертельной опасности, но не могла сложить звуки в слова.
И вот она опять под водой, чувствует, как ее заливает, тянет вниз. Она снова безуспешно дергает ремни, стараясь подняться к поверхности, и опять у нее закончился воздух, и опять легкие заполнила отвратительная вода. Девушка в панике рвалась наверх, к воздуху, но какая-то часть ее сознания оставалась холодной и отстраненной, просто тихо наблюдала и вспоминала.
Дальше будет синий свет.
А вот и он, как по команде: сияет, медленно набирает силу... и превращается в призрачный силуэт, над которым, гротескной пародией на волосы, струятся ленты речных водорослей. Полосы гниющей плоти свисают с карикатурного человеческого лица, из-под них выглядывает блестящая кость. Чудовище протягивает к ней тонкие цепкие руки, похожие на вонючие гнилые ветки, словно желает заключить ее в объятия. Оно раскрывает рот и произносит:
— Тебе пора умереть, Холли.
Конечно, она должна была умереть еще в прошлый раз, вместе с родителями.
«Мне все снится. Это просто плохой сон. Вообще все — плохой сон. Я дома, в Сан-Франциско...»
Во сне она, замерзшая и перепуганная, опять очутилась на берегу, а из реки поднимался жуткий труп, с которого ручьями текла вода.
Холли отстранялась, но, как часто бывает во сне, не могла двинуться, убежать.
Он все приближался.
— Я — твой враг, герцог Лоран де Деверо. Маленькая ведьма, я отомщу за свой род.
Мерзкий запах разложения мог убить сам по себе.
Холли задрожала. Почему она не просыпается?
Сны всегда прерываются раньше, чем чудовище тебя поймает.
Она чувствовала дыхание жуткого трупа: тошнотворная смесь тухлой рыбы и гниющих листьев. Еще один шаг — и он ее схватит, и тогда все, конец.
«Я сплю. Это — осознанный сон. Им можно управлять, можно сотворить все, что понадобится».
Она хотела уничтожить чудовище и выжить.
«Как скажешь».
Перед ней, держась за руки, появились родители. Снова сияло солнце, пели птицы. На мгновение чудовищный труп был забыт — ее родители выглядели влюбленными и счастливыми.
Призрак возник у отца за спиной.
— Папа!
Холли распахнула глаза. Родители исчезли. В темноте раздавалось тихое сопение Баст. Холли судорожно втянула в себя воздух, вновь ощущая невыносимую боль утраты.

— Ну и зачем это было нужно? — лениво протянул Илай.
Майкл покачал головой и накрыл кристалл сновидений.
— Пора бы тебе знать, что любая информация о враге полезна.
— Информация? Я думал, ты собираешься ее убить.
Илай отошел от стола и принялся ходить по комнате.
— Знание — сила, Илай. Всегда помни об этом. Зная своего врага, ты имеешь над ним власть. — Майкл усмехнулся. — У меня в запасе много разных фокусов. Подожди — и увидишь сам.
Илай встретился с ним глазами.
— Лорану ты тоже это скажешь? Ему уже надоело ждать.
Майкл сложил руки на груди и склонил голову.
— Угрожаешь? — спросил он ласковым, напевным голосом, который прямо-таки сочился злобой.
— Что ты, папа! — так же ласково ответил Илай.
— Она умрет еще до Йоля, — пообещал Майкл, затем спохватился — он не должен ничего доказывать собственному сыну. — А ты занимайся своим делом.
— Отец, дела нашего ковена — и мои дела тоже. — Илай гордо вздернул подбородок. — Не забывай, ты — не единственный Деверо, я тоже заинтересован в твоем успехе.
Майкл улыбался.
— Именно так.
Он подмигнул Илаю и вышел, думая, не пора ли разделаться с сыном.

День благодарения.
Холли уныло брела по берегу моря. В кармане короткого черного пальто она крепко сжимала странный предмет, который появился в ее школьном шкафчике через несколько дней после Хеллоуина: роговую пластинку со стилизованным изображением птицы, обернутую в лоскуток высушенной кожи лосося. К коже тонкой полоской ткани были привязаны четыре орлиных пера.
К загадочной вещице прилагалась записка:

Это талисман. Вымочи его в соленой воде, потом укажи по очереди на север, юг, восток и запад. Мы с вами.
Жеро

— Выбрось его, — потребовала Аманда.
Холли ее почти послушала, но в тот же де: когда она выполнила указания Жеро, Майкл Деверо позвонил тете и сказал, что он с сыновьями, к сожалению, не сможет прийти на обед по случаю Дня благодарения.
Нападения прекратились, однако Холли чувствовала: это — затишье перед бурей. Она не понимала, почему Майкл Деверо так хочет навредить ее семье, но была уверена, что за атаками стоит именно он.
Холли хотела поехать в Сан-Франциско навестить в больнице Барбару Дэвис-Чин, однако подруга Аманды Сильвана Бофрер и ее тетя Сесиль, обеспокоенные рассказом Аманды, собрались приехать в Сиэтл. Их самолет прилетал в День благодарения, и Холли с кузиной намеревались навестить их в гостинице после праздничного обеда.
Кроме талисмана, никакой связи с Жеро не было. Самого Жеро никто не видел; его знакомые в «Полкусочка» со слов Майкла рассказывали какую-то нелепую историю о том, что Жеро якобы навещает больного друга в Портленде. Томми, их связной с миром «прикольных» подростков, слышал, как Илай спьяну похвалялся, что они с отцом намерены убить Жеро, когда найдут. Разумеется, кроме Холли и Аманды, никто не принял эти угрозы всерьез.
По каменистому берегу, припрыгивая, ходили чайки, выклевывая из прибоя мелкую рыбешку и раков-отшельников. Холли, шмыгая носом от холода, слизнула с губ соленые брызги. В Сиэтле пахло чистой океанской водой и соснами, свежее, чем в Сан-Франциско. В бытность скаутом, Холли написала подруге по переписке, что Сан-Франциско пахнет китайской едой, и эта фраза стала семейной шуткой.
Она смотрела вдаль, в сторону Аляски, а может, Японии или Калифорнии, осознавая, что уже воспринимает этот город как родной, а Андерсонов — как семью. Конечно, они не могли заменить родителей, а к дяде Ричарду Холли, наверное, никогда не станет ближе, но прошло уже почти четыре месяца, и она начинала привыкать к странной жизни в Сиэтле.
— Колдуны, ведьмы и талисманы, подумать только!.. Такого она не ожидала, даже не догадывалась, что такое возможно. По щекам покатились слезы. Ей так хотелось во всем разобраться. Может, сегодня знакомые Аманды воткнут куда-нибудь булавки и, как по мановению волшебной палочки, все станет ясно? Самое ужасное заключалось в том, что Холли почти рассчитывала, что именно это и случится.
Чайки с криком поднялись в воздух, как покрывало, сдернутое с кровати невидимой рукой. Они собрались в спирали и, хлопая крыльями, стаей улетели в открытое море.
«Что это с ними?» — подумала Холли.
Там, где сидели чайки, ничего не было. Серые волны залива Элиот мерно бились о берег, а деревья у воды качались на ветру. Чайки полетели обратно так же неожиданно, как снялись с места. Они неслись к воде сплошной орущей массой птичьих тел и перьев. Холли вскрикнула, бросилась прочь, но споткнулась и упала. Птицы собрались плотный живой ком и снова улетели, оставив на берегу какой-то предмет.
Холли перевела дыхание и встала, опираясь на расцарапанные ладони. На песке у воды лежала книга — обожженная и промокшая. Ее страницы превратились в раскисший пепел, который кусками отваливался и падал в прибой.
На обложке красовалась надпись готическим шрифтом: «Изабо».

Праздничный обед удался, но за столом семьи Андерсон явно не хватало теплоты. Мари Клер слишком много выпила, Ричард был немногословен, Николь изнывала от нетерпения — она собиралась поехать «к друзьям». Аманда и Холли обменялись неуверенными взглядами: они до сих пор не решили, что им делать и сколько Николь нужно знать.
Они выждали подходящий момент и успели попросить у дяди Ричарда его «тойоту» раньше Николь. Огонь уничтожил «мерседес»; в качестве новой семейной машины купили «вольво». Проблема состояла в том, что семьей Андерсоны никуда не ездили и, с точки зрения Холли, покупка отражала какую-то выдуманную реальность. В этот вечер скучный «вольво» достался Николь.
Холли и Аманда вылетели из дома, торопя найти объяснение странным событиям и неизвестно откуда взявшейся книге. Аманда, услышав о загадочном поведении чаек, испугалась меньше Холли. Они поехали в район сиэтлского Капитолийского холма и нашли там крошечную симпатичную гостиницу в деревянном доме.
— Bonjour! — радостно воскликнула Аманда, постучавшись в дверь комнаты рядом с лестницей, на которую им указала хозяйка. Обеденный стол в столовой ломился от обильного ужина, обычного в День благодарения.
— Bonjour, — отозвался вкрадчивый теплый голос.
Дверь открылась. На пороге стояла улыбающаяся чернокожая женщина в темно-сером платье и черных кожаных туфлях на толстой подошве. Ее волосы были гладко убраны в хвост, а в руках она держала розовую коробку с надписью «Кафе дю монд».
— Аманда, — сказала женщина, раскрывая объятия, — здравствуй, дорогая.
Они обнялись, затем Аманда представила Холли.
— Tante Сесиль, познакомьтесь, это моя двоюродная сестра.
Женщина пару секунд смотрела на Холли, а затем, не отводя глаз, протянула ей руку.
Когда их ладони соприкоснулись, Холли почувствовала тепло, как будто тетя Сильваны держала что-то нагретое.
— Вы привезли мне пышки! — радостно воскликнула Аманда, указывая на коробку. — Ура-ура-ура! Спасибо!
В комнату вбежала девушка, выглядевшая как молодая tante Сесиль.
— Ты похудела! — закричала она, обнимая Аманду. — Больше не пропускаешь физкультуру?!
— У нас в последнее время очень нервная обстановка, — с мрачным видом сказала Аманда. — Холли, покажи им книгу.
Холли вытащила из пакета подмокший том и объяснила, как он попал к ней в руки. Потом она показала талисман.
— Это сделал кто-то хорошо знакомый с шаманизмом, — удивленно заметила Сесиль и обратилась к Сильване: — Солнышко, за работу возьмемся прямо сейчас. Потом поболтаете, ладно?
На маленьком столике перед огромной кроватью вычертили пентаграмму, установили свечи на ее лучи, а в центре круга положили доску для спиритических сеансов.
По спине у Холли побежали мурашки. Лет в десять она ночевала у подруги в компании одноклассниц; одна из девочек принесла с собой такую доску. Среди ночи они все собрались вокруг, нервно хихикая, чтобы скрыть свой страх. Ничего особенного не произошло. Одна девочка сказала, что указатель сдвинулся, но все решили, что она старается привлечь внимание или напугать остальных. А может, она не притворялась? Вместе с этой мыслью вспомнился и прошлый страх. Холли попыталась избавиться от сомнений и села в кресло. Глупо быть одновременно циничной и напуганной.
Она медленно подняла голову и встретилась глазами с женщиной, которая прилетела из самого Нового Орлеана, чтобы им помочь. Под ее серьезным взглядом Холли испугалась еще сильнее и вздохнула с облегчением, когда Сесиль посмотрела на Сильвану и Аманду.
Мерцали огоньки свечей, тишина натягивалась, как струна. Сесиль кивнула, и все четверо взялись за руки. Аманда подняла ладонь повыше, осторожно коснулась сломанной руки Холли. Между сплетенных пальцев возникло легкое покалывание.
— Мы собрались здесь в поисках знания, — тихо и повелительно заговорила Сесиль. — Мы просим духов прошлого прояснить нам настоящее, показать то, что было раньше, открыть, что нас ждет.
Тишина. У Холли разыгралось воображение. Пламя свечей стало ярче? По доске пролегла тень?
— Положите руки на указатель.
Холли позволила кузине подтянуть ее руку, пока все четверо не сошлись в одной точке.
— Открой нам зрение, открой нам знание, открой нам события прошлого и будущего, — нараспев произнесли Сильвана и tante Сесиль.
— Покажи, — прошептала Холли.
Указатель вырвался из-под рук и пролетел через всю комнату, разбив зеркало.
Холли ничего не увидела, ощутила только ослепляющую боль. Девушка хотела вздохнуть, но легкие, казалось, потеряли способность наполняться воздухом. Она не могла пошевелиться... а потом боль так же внезапно исчезла, унеся с собой все остальное: зрение, слух, осязание и, в конце концов, даже мысли.
Сильвана и Аманда смотрели на разбитое зеркало, но сдавленный крик tante Сесиль верну их внимание к столу, за которым что-то было не так... Они повернулись к Холли.
На ее месте сидела бледная мерцающая тень женщины с длинными вьющимися волосами до талии, в старомодном одеянии. Глаза сияли не земным синим светом. Она медленно всех оглядела, словно ей трудно было поворачивать голову. Ее губы беззвучно зашевелились.
— Г-где Холли? — испуганно спросила Аманда.
Сесиль быстро взяла ее за руку.
— Не бойся, Холли и эта женщина сейчас находятся в одном пространстве и времени.
— Холли ею... одержима? — спросила Аманда, искоса взглянув на испуганную Сильвану.
— И да и нет. Это нечто большее, чем одержимость. Наша гостья — почти часть Холли.
Сесиль повернулась к женщине, и заговорила по-французски. В ответ раздался странный бестелесный голос, который шел будто из-под воды.
— Я... меня... зовут... Изабо... — тихо шептал женщина, и ее слова звенели в воздухе. — Я — та что была раньше.
— Кто ты?
— Я родилась в семье Каор, как вы, и вышла за одного из Деверо.
— Когда?
— Шестьсот лет тому назад. В Белтайн будет ровно шестьсот лет.
— Первого мая, — объяснила Аманде Сильвана.
— Зачем ты пришла? — спросила tante Сесиль.
— Вы читали книгу? Ту, которую нашли на пляже?
— Нет.
— Ах, я так его любила, — вздохнула женщина. — Будь у меня больше времени, он стал бы хорошим человеком...
— Изабо, — прервала tante Сесиль, — не отвлекайся.
— Не допустите этого снова! — воскликнула призрачная гостья. — Там, где я обитаю, это повторяется каждую ночь, снова и снова... моя пытка.
Она расплакалась.
— Не бросай нас, Изабо, — твердо сказала tante Сесиль.
— В вашем времени это случится на Белтайн. Прошло шестьсот лет, звезды вновь стоят в том же положении. Вы должны это остановить.
Ее вздох отразился от стен комнаты, как теннисный мяч.
— Что остановить? — спросила tante Сесиль.
— Резню, — всхлипнула женщина. — О Жан мой муж, моя любовь...
— Где Холли? — спросила Сильвана. — Мы можем с ней поговорить?
Женщина снова вздохнула, по ее щекам катились слезы.
— Она во мне, скоро ее глаза увидят то, что видела я в течение всех этих веков, всю смерть. Она все поймет и должна будет остановить. Она уже видела, как я умерла, предав моего мужа, мою любовь...
— Что она видит сейчас?
— Она видит тьму, сплетение семей Деверо и Каор, великую тайну и ужасную судьбу. Вендетта идет уже долгое время. Мне не следовало желать его, его любви, но все же...

Париж, 1562 год

— Расскажи мне про Черный огонь! — потребовала королева Екатерина Медичи.
— Огня нет, он почти два века как угас.
Люк Деверо выплевывал слова вместе с кровью, сотрясаясь от кашля и пуская кровавые пузыри.
Королева взяла его одним пальцем под подбородок и заставила посмотреть ей в глаза.
Даже стоя на коленях, он почти не уступал ей в росте. Ее глаза пронизывали его холодной ненавистью.
— Ты лжешь.
— Зачем мне лгать?
— А зачем тебе говорить правду? Твоя семья славится не этим. Даже когда вы клялись мне в верности и поддержке, когда все ненавидели «итальянку», а твой отец выказывал мне сочувствие, уже тогда вы готовили заговор против меня. Именно вы прокляли мое чрево в первые десять лет брака, не дали мне выносить ребенка. Наконец я вас победила.
— А скольких своих детей ты увидишь на троне? Их мало выносить, еще нужно, чтобы они дожили до рождения своих наследников.
Она, наверное, хотела его ударить, но королеве не пристало делать то, что могут выполнить слуги. Медичи едва заметно кивнула, и его снова начали стегать.
Люк с трудом сдержал крик. Сколько его родственников прошло под этой плетью за последние две недели? Скольких она пытала? Скольких сломала? Неизвестно, но его она не сломает. Нельзя раскрыть то, чего не знаешь, а то, что знает, он не скажет сам, пусть даже ценой собственной жизни.
Наконец избиение прекратилось. Люк шумно вздохнул и с ненавистью посмотрел на женщину, которая мерила шагами пол.
— Расскажи мне то, что я хочу знать, и все закончится. Расскажи про Черный огонь. Расскажи о плане гугенотского заговора, в котором участвует твоя семья. Я не позволю разорвать Францию на части. Может быть лишь один король, один народ, одна религия.
— Нет никакого плана, — чуть слышно прошептал Люк.
— Не верю, — холодно сказала она. — Мне не нравятся пытки. Боюсь, ты умрешь, так и не рассказав того, что я хочу знать.
Он не ответил. Одним мановением руки Медичи отослала палача с плетью за дверь. Люк в тысячный раз проверил на прочность цепи, которыми был прикован к потолку. Впрочем, он не смог бы удержаться на ногах, даже если бы ему удалось вытащить оковы из камня.
Дверь открылась вновь. Палач втолкнул в темницу женщину с длинными черными волосами и светлыми, полными слез глазами, бесцеремонно заставил ее встать на колени перед Люком и королевой. По кивку Екатерины слуга схватил Мари за волосы и приставил к ее горлу кинжал.
— Люк, ты знаешь, что я не разбрасываюсь пустыми угрозами. Раскрой мне тайну, или смотри, как палач перережет твоей жене горло.
Он сплюнул на камни слюну и кровь.
— Убей эту шлюху. Пусть горит в аду за предательство.
— Как я понимаю, ты не любишь свою жену, — усмехнулась Екатерина.
— Я ее ненавижу, — ответил он, сотрясаясь от ярости.
— И все же, по-моему, ты и любишь ее, — сказала королева. — Я знаю, каково это — одновременно любить и ненавидеть, твои глаза выдают те же чувства.
— Веришь ты мне или нет, но мне нечего сказать. Убивай ведьму — иначе ее убью я.
— Ты выбираешь интересные слова. Пожалуй, я ненадолго оставлю вас наедине. У меня есть и другие дела. — Королева направилась к двери. — Сегодня свадьба моей дочери с предводителем гугенотов, Генрихом Наваррским. Он не знает, что его супружеское ложе, скорей всего, станет местом его смерти. Пойду займусь гостями.
Выплюнув последнее слово, она натянуто улыбнулась и вышла из комнаты, уводя с собой слугу.

Сиэтл, настоящее

Изабо обратилась к женщинам, которые проводили сеанс:
— Во время религиозных войн Екатерина Медичи в поисках Черного огня пытала множество членов семьи Деверо, но никто не раскрыл секрет. Я следила за ней глазами Мари из рода Каор, жены Люка Деверо. Он истек кровью после избиения, но перед этим зарезал Мари ножом, который она спрятала в складках платья, надеясь его спасти. Я все видела, однако была не в силах вмешаться. В ту ночь дочь Екатерины вышла замуж за предводителя гугенотов, а на следующий день всех гостей-протестантов, приехавших на свадьбу, убили. Вместо мирного союза получилась ловушка. Резня произошла в канун Дня святого Варфоломея. После этого остатки клана Деверо сбежали в Новый Свет, где долгие века накапливали силы и ненависть. Жеро — потомок рода Деверо, а вы с Холли происходите из моей семьи. Фамилия Каор в Новом Свете превратилась в Катерс, чтобы скрыть, кто мы есть на самом деле. Цикл начинается снова, и очень скоро наступит шестисотая годовщина моего позора, моей неудачи.
Аманда ошеломленно смотрела на Изабо, пытаясь осмыслить услышанное. Бледная фигура вдруг задрожала и начала таять, затем вернулась, стала ярче.
— Мое время истекает, мы не можем долго занимать одно место. Когда я становлюсь сильнее, Холли угасает, но сейчас не мое время, остается лишь молить Богиню, чтобы Холли не повторила мои ошибки.
Силуэт Изабо постепенно растворился, черты призрачной гостьи снова стали чертами Холли, голубые глаза закрылись, по телу прошла дрожь.
Через мгновение из-под век уже глядели темные радужки Холли. Она еще какую-то долю секунды сидела, замерев; ее лицо было похоже на странную болезненную маску. Наконец мышцы расслабились, и Холли тяжело задышала, обмякая на стуле.
— Я видела, видела... — говорила она, задыхаясь.
— Да, — ласково остановила ее Аманда, — мы все слышали.
— Они не знают секрет Черного огня, — сказала Холли, — но очень хотят его получить. Они готовы на убийство.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

БЕЛТАЙН
ПРОБУЖДЕНИЕ

БЕЛТАЙН
Прошлой ночью мне было видение, которое сильно меня напугало. Видел я, как глава знатной семьи взял в жены дочь своего врага. Их страсть была велика, их сила превосходила земные силы, а их союз разрушил все на своем пути.
— Герцог Кенсингтон — своему секретарю —
Джошуа, 1 мая 1612 года

12
МЕДОВАЯ ЛУНА

Спрячем злобные черты
Мы под маской доброты,
Покорим обманом всех,
Вовлечем невинных в грех.

Измени нас, силы дай,
Обнови и напитай,
Спрячь и мысли, и судьбу,
Отведи врагов волшбу.

День благодарения прошел, приближалось Рождество. Мари Клер Андерсон грустила.
«Он знает, — печально думала она, — мой бедный, милый, скучный муж знает, что я ему изменила».
Вечером Ричард на цыпочках зашел в их спальню, а Мари Клер, повернувшись спиной к двери, притворилась спящей.
— Милая моя, — прошептал он и заплакал, как брошенный ребенок. У нее чуть не разорвалось сердце.
Он ушел, и ей захотелось пойти следом и попробовать объяснить ему, что она вошла в «средний возраст» и что ей очень нужно чувствовать себя молодой и желанной. Он проводил дни и ночи, уткнувшись в компьютер, не замечая ее новые стрижки и наряды. Она все старалась, покупала косметику и одежду, ходила в спортзал, а он никогда ничего не видел.
Она хотела сказать ему: «Я изголодалась, а Майкл... питал меня».
Небольшие ожоги сошли, но она видела морщинки на своем лице и ужасалась.
«Кому нужна старуха? Ричарду не нужен никто, а Майклу... Майкл бросил меня. Обычный роман!.. Я должна была это предвидеть, но мне было так одиноко и страшно...»
Мари Клер с усилием встала с кровати, не сразу нащупав выключатель. Она была совершенно измотана: пожар, «скорая», семейный кризис...
«Мы разведемся? Или помиримся?»
Голова шла кругом.
Она робко открыла дверь спальни и вышла в коридор, зовя мужа. Ричард не отвечал.
Где-то вдалеке мелькнуло белое пятнышко — кошка. Мари Клер грустно улыбнулась, думая о милых котятах и маленьких девочках, тоскуя по собственной утраченной невинности.
«Я смогу снова его завоевать. Мы с Николь заставим его вернуться, мы кое-что умеем...»
А потом она вспомнила, как Ричард этим вечером принес ей чай. Ей стало стыдно: чай подарил Майкл, сказав, что колдовской напиток усиливает физическую молодость и красоту. Она посмеялась, тем не менее прилежно пила травяной отвар каждый вечер.
Ноги подгибались. Мари Клер, держась за стену, пошла по коридору в поисках своей утраченной любви.
Дверь в комнате для гостей была открыта, кто-то сидел на кровати. Мари Клер оставила очки в спальне и поэтому не могла понять кто.
«Ну конечно Ричард, кто же еще? Девочки уехали на вечеринку... когда ты молод, вокруг столько вечеринок, столько свободы, и вся жизнь впереди...»
— Милый? — заплетающимся языком позвала она.
Фигура манила ее.
Она, пошатываясь, шла вперед.
Вся жизнь...

Майкл Деверо и его сын Илай с улыбкой наблюдали за Мари Клер через волшебный глаз.
— Сейчас я ее убью, — сказал Майкл сыну. — Лучше времени не найти.
Илай одобрительно закивал. Он еще не привык убивать, но определенно входил во вкус.
Майкл прошептал в темноту:

К свету свет и тьма ко тьме,
Кто их видит — на коне.
Час настал, уж близок он,
В любви и страхе мы живем.
Души плачут в эту ночь,
Нам сомненьем не помочь.
Загляни в миры внутри...
Смерть, невинных забери!

В комнате для гостей в доме Андерсонов открылась дверь.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Ричард.
Мари Клер посмотрела на покрывало и сказала:
— У меня вены на руках. Я смотрю на ладони и не узнаю их, они такие старые и некрасивые.
— Эти руки держали наших девочек, когда они были маленькими. — Скучный муж взял ее усталые пальцы в свои большие бледные мягкие руки и поднес их к губам: — Пойдем спать, дорогая. Ты очень устала.

Николь проснулась.
Оглянувшись, она поняла, что задремала на диване в доме у Илая, и непонимающе нахмурилась. Где Илай? Почему не разбудил ее и не отвез домой?
Она попыталась встать и не смогла.
«Я же не пила, — подумала Николь. — Я сегодня вообще ничего не делала. Мы собирались... фильм смотреть?»
Перед глазами кружили цветные пятна. Вдруг среди них проявилась фигура из серебристого света с черным зеркалом в руках. В смутном стекле виднелись неясные тени: вот Илай на кухне готовит напиток; вот он что-то туда подсыпает; вот они с Майклом смеются, глядя, как спит Николь.
«Я — ведьма из рода Каор, а Холли — главная в нашем ковене, Холли самая сильная, они хотят убить нас, чтобы зажечь Черный огонь; Жеро — это Жан, он любит Изабо, любит Холли; Илай намерен меня убить, нужно...»
Николь очнулась на улице.
«Что я здесь делаю? Мне что, приснился кошмар? Илай накачал меня каким-то зельем? Что происходит?»
На ней было короткое черное платье, туфли на огромных каблуках и свитер. Пальто осталось в доме Деверо. Ее трясло от холода — шел снег, но главное, что она оттуда выбралась...
«Что я делаю? Помогите!»

— Николь перешла на нашу сторону, — сказала Холли Сильване, Сесиль и Аманде, — однако если мы сейчас ее не спасем, она погибнет.

Николь, замерзшая и полусонная, не понимала, что происходит.
— Я задремала у Илая на диване, и мне приснилось, что я умру... что Илай хочет меня убить. Я очнулась на улице. Это наркотики?
Аманда откашлялась, намекая Холли, что пришла пора выложить правду. С чего же начать?
— Ты творишь заклинания, просишь исполнения желаний...
— Откуда ты знаешь? — Николь, смутившись, поднесла руку к волосам, и Холли увидела ладонь кузины.
— Когда у тебя появился ожог?
— Не помню. Наверное, на Хеллоуин... — Николь пожала плечами.
— Какой ожог? — спросила Аманда, останавливая машину.

— Спи спокойно, прекрасный сокол, — злобно улыбаясь, сказал Майкл, складывая руки на груди.
Он смотрел на черную стену перед собой и тихо напевал мелодию, которая была такой же старой, как его магия. Чары и песни — вечное нераздельное сочетание.
Через несколько мгновений часть стены, на которую смотрел Майкл, начала затуманиваться, сворачиваться в спираль и превратилась в овальное лиловое пятно, что постепенно светлело и наконец стало серебристым.
Не прекращая напевать, Майкл всматривался в пятно.
Он видел не свое отражение, а девичий затылок, густые черные кудри. Девушка шла по темному коридору. Его часы коротко пискнули, обозначая приход полночи. Время наступило. Девушка подошла к лестнице и протянула руку к выключателю. Майкл спокойно моргнул и прервал пение на самой низкой ноте. Девушка судорожно втянула воздух и осела на пол, прижав руку к сердцу.
Майкл нахмурился. Он планировал не сердечный приступ. Заклинание должно было столкнуть ее с лестницы. Споткнулась, неудачно упала... бывает. А что вышло? Инфаркт? Это более сомнительно, никто не поверит, что у восемнадцатилетней девушки случился сердечный приступ.
Тело перевернулось на спину, и колдун увидел, что он убил не Холли Катерс.
У лестницы, удивленно распахнув невидящие глаза, лежала Мари Клер.
Ну что ж, ее Майкл тоже собирался убить.

Мари Клер Катерс-Андерсон умерла.
Странное дело, окружающий мир не останавливается из-за личного горя. Tante Сесиль уехала в Новый Орлеан, чтобы завершить дела, закрыть дом и обосноваться в Сиэтле. Это заняло больше времени, чем она рассчитывала, и Сильвана временно переехала к друзьям в Порт-Анжелус.
Рождество наступило и прошло. Дядя Ричард продолжал много работать, чтобы не думать о своих детях и проблемах. Холли решила, что когда-нибудь, когда все закончится, она поищет магическое средство, которое облегчило бы страдания Ричарда. Он ничему не радовался: ни тому, что его дочери и племянница скоро оканчивают школу, ни тому, что через несколько недель состоится дебют Николь в школьном спектакле. По утрам Ричард просыпался, вежливо разговаривал с дочерьми, исчезал на целый день, возвращался, опять вежливо разговаривал с дочерьми и на всю ночь запирался в спальне, которую когда-то делил с женой.
Николь не хотела иметь ничего общего с магией, хотя Аманда объясняла ей, что именно магия убила их мать, и что Майкл Деверо много раз пытался им навредить.
Холли пошла в «Полкусочка» вдвоем с Николь, чтобы еще раз все обговорить.
— Слушай, Холли, это все началось, когда ты переехала в Сиэтл, — выпалила Николь. — Может, тебе лучше вернуться в Сан-Франциско?
— Не поможет, — ответила Холли, наклоняясь над стеклянной столешницей, чтобы Николь услышала ее сквозь шум. — Майкл все знает. Мы выяснили, какое прошлое у семей Каор и Деверо. Нужно исходить из того, что Деверо тоже о нем знают. Мы — участники многовековой кровной вражды, и, если верить Изабо, первого мая Деверо нападут на нас всеми силами.
— Ох, оставьте меня в покое! Я хочу сыграть роль Джульетты, только и всего, — заявила Николь, скрестив руки на груди.
— Так не получится. Ни у кого из нас троих, — ответила Холли.
Николь вздохнула и покачала головой.
— У меня получится. Я не буду занимать этой ерундой, и ты меня не заставишь.
Аманда и Холли не могли ничего рассказа Ричарду. Девушки хранили свою тайну и надеялись, что его неведение поможет ему выжить.

— Милый, — позвала Кари, заходя в квартиру, — как прошел день?
Жеро отложил в сторону почти готовый атам и взялся за составление новой Книги заклинаний — старая осталась дома. Он раздумывал, рассказать ли Кари о том, что этим утром огромная черная птица с криками выписывала круги небе, явно кого-то высматривая — наверное, самого Жеро. Еще он думал, стоит ли Кари знать, что каждую ночь Жеро сначала вспоминал о Холли, а затем произносил заклинание защиты для нее и семьи Андерсон. После этого начинался один и тот же кошмар: огромный сокол по имени Фантазм выклевывал глаза Жеро, подвешенного за ноги к потолку Зала заклинаний, а полуразложившийся труп с наслаждением наблюдал за жутким зрелищем и одобрительно восклицал что-то на старофранцузском.
«Если отец найдет меня, мне конец».
В доме Кари друзья установили защитные заклинания. Отец Кьялиша помогал ковену советами. В конце концов защита получилась лучше, чем вокруг дома Деверо. Хотя никто и ничто не помешало бы Майклу Деверо добиться цели, Жеро обеспечил недолгую передышку себе и друзьям. Новости о Холли и ее сестрах он получал через Кьялиша и Эдди, которые свободно передвигались по городу, потому что Майкл не знал об их существовании.
«Интересно, занимаются ли сестры магией?»
Кари отодвинула атам и села к Жеро на колени.
«Надеюсь, Холли слышит сообщения, которые я посылаю ей через сны...»

По ночам Жеро Деверо устремлялся к Холли, и они вместе взмывали в звездное небо. Он приходил к ней, целовал ее, касался ее тела. Они летали, как птицы, на крыльях темных страстей: он — Фантазм, она — Пандиона.
— Я шепчу заклинания, чтобы защитить тебя. Я творю темную магию, чтобы оградить тебя от опасности. Не отстраняйся. Я — темное существо, я — колдун, а не викканин, не безобидный язычник. Моя семья поклоняется Темному ремеслу. Но может быть, если наша любовь, наша связь окрепнет, я стану свободен, — говорил он ей во снах. — Если Богиня примет мое служение, может быть, мы наконец подарим покой нашим предкам и создадим новый ковен, о котором до сих пор мечтает Изабо...

Январь, февраль и март прошли спокойно Майкл Деверо больше не нападал. Холли про себя благодарила Жеро за помощь. Они с Амандой воспользовались передышкой, чтобы как можно больше узнать о магии, и беспрерывно практиковались, читали, развивали свои способности, окружили дом и всех членов семьи защитными заклинаниями.
Николь отказывалась принимать участие в занятиях, так что учились они вдвоем.
Холли открыла для себя новый мир, который заворожил ее, несмотря на опасность.
«Мы так много можем сделать... Если бы я знала все это год назад, я могла бы спасти родителей и Тину...»
Она работала над заклинаниями, чтобы исцелить Барбару, чтобы защищаться и нападать. Она постепенно расшифровывала книгу Изабо, впитывая в себя наследие Каоров, беря то, что принадлежало ей по праву рождения.
В апреле на пороге дома появились две кошки: маленькая сиамская с шелковистой шерсткой и огромными голубыми глазами и крупная трехцветная с бледно-зелеными глазами, у которой половина мордочки была черная, а половина — пятнистая.
Первой их заметила Аманда.
Она любила кошек и привыкла, что они все время рядом. Кошек часто привлекали люди, практикующие магию, но этих двух она раньше не видела. Аманда осторожно подошла к ступенькам. Сытые и ухоженные, животные выглядели вполне безобидно. Заметив приближение девушки, обе начали потягиваться, а потом приветственно замяукали, как будто ее и ждали. Аманда чуть расслабилась — кошечки были такие славные и симпатичные! — но едва она занесла ногу над последней ступенькой, как животные зашипели, оскалились и когтями впились ей в ноги.
К счастью, Аманда успела ухватиться за опору веранды и не упала. Трехцветная кошка отскочила и напала снова. Аманда пнула ее ногой. Кошка слетела вниз по ступенькам, шипя и готовясь к новой атаке; сиамка орала и царапалась. Аманда зашаталась; если она упадет и кошки доберутся до лица...
Что-то просвистело мимо нее и ударило сиамку сзади. Кошка завизжала и бросилась прочь. Николь занесла щетку-стеклоочиститель для второго удара.
— Убирайтесь!
Щетка зацепила цветочный горшок, и он свалился с перил.
Николь грозила убегающим кошкам.
— Успокойся, Николь, — сказала Аманда, — они убежали.
Николь скривилась, обняла Аманду за талию и помогла ей дохромать до дивана. Холли вошла следом за сестрами.
Аманда вытащила бумажные салфетки и, морщась, начала вытирать кровь.
— Они кусали за ноги, но, думаю, хотели меня повалить. Если бы они добрались до глаз...
— Какая мерзость! — воскликнула Николь. — Тебе нужно к врачу. Обязательно сделай прививку от столбняка.
— Потом, — ответила Аманда. — Похоже, Майкл опять нападает.
Николь вздохнула.
— Ладно, — сказала она сестрам, — я с вами.

— Когда он успокоится?
На свой риторический вопрос Холли ответа не ждала, да и не получила — у всех нашлись дела поважнее.
Начиналось все вполне невинно и просто: Томми пожаловался Аманде, что вокруг его дома весь день слышны странные звуки, поэтому девушки решили пригласить его к Андерсонам — вместе легче защищаться, риск минимальный, а сила увеличивается. Любое заклинание действует эффективнее, если накладывать его сообща.
Отличный план оказался никуда не годен: обнаружилось, что всю крышу дома Томми заполонили смутные колеблющиеся тени.
— Что это? — прошептала Холли.
— Если верить книжке, которую я недавно прочитала, это духи-прилипалы, — так же тихо ответила Николь. — Очень плохая, черная магия — три таких создания за пару минут убивают человека, а на крыше собралось несколько десятков тварей. Непонятно только, почему Деверо натравили их на Томми.
— Вполне понятно, — ледяным голосом возразила Аманда, убирая волосы от лица. — Нас хотят ослабить. Если с Томми что-то случится, мне будет очень больно, а значит, наша сила уменьшится.
— Это правда, — подтвердила Холли.
Тени перемещались по крыше и стенам, осторожно притрагивались к окнам, а затем ретировались. Они будто пробовали стекло на вкус, пытаясь понять, не скрывается ли за ним чего поинтереснее — например, Томми. Холли стало дурно от одной мысли о том, что они до него доберутся.
— А почему они не заползают внутрь? — поинтересовалась она. — Через щели или еще как-нибудь?
— Не могут, — ответила Николь. — Их создают для конкретной цели и человека, но они как вампиры — не могут войти без разрешения. С другой стороны, их в состоянии занести внутрь другое существо — духи прикрепятся к первому же движущемуся объекту в поле зрения. Томми повезло, что к нему никто не приходил с тех пор, когда они материализовались. Еще они могут напасть на свой объект, если он выйдет наружу. Томми в ловушке.
Аманда чертыхнулась, не отводя глаз от старого викторианского дома.
Николь задумчиво прикусила кончик пальца.
— Нужно их отвлечь, — наконец сказала она. — Главное — не допустить, чтобы они прицепились к нам. От духов-прилипал освобождает только смерть носителя или объекта преследования.
— Смерть?! — ужаснулась Холли.
Аманду больше волновали текущие проблемы.
— Чем можно их отвлечь?
— У нас есть в запасе собственные фокусы... — Николь лукаво улыбнулась.
— Правда? — спросила Холли.
Николь сверкнула зубами в тусклом свете фонарей.
— Я кое-чему научилась, — хрипло сказала она, доставая из сумочки маленький мешочек, перевязанный бечевкой и узкой черной лентой. — Взяла пример с tante Сесиль. Все, я выхожу, не шумите.
Девушка осторожно открыла дверь машины и вышла, внимательно наблюдая за тварями на крыше. Холли и Аманда выбрались следом, стараясь не привлекать внимания теней. Холли чувствовала себя беззащитной, боялась, что черные твари увидят, почувствуют, почуют их. От ножей, летающих среди бела дня по магазину, по крайне мере, можно укрыться, а при виде этих мерзких созданий оставалось только содрогаться.
Николь аккуратно развязала узел на мешочке и едва слышно зашептала:

На свету Двойной Луны
Отвлечем созданий тьмы,
Из земли зверей поднимем
И к утру вернем в могилы.

Выговорив последние слова, она взмахнула мешочком, рассыпая вокруг черный порошок, который заискрился, как тонко смолотый обсидиан и беззвучно осел на землю.
Николь схватила сестер под локти и подтолкнула к машине.
— Прячьтесь! Скорее!
— Что ты сделала? — спросила Аманда.
Николь ухмыльнулась и показала пальцем через ветровое стекло.
— Смотрите!
Холли с Амандой пригляделись и заметили, что почва кое-где зашевелилась: рядом с машиной, под дальними кустами, на небольшом участке земли у дорожки...
— Что это? — недоуменно спросила Холли.
— Какая гадость, — вдруг сказала Аманда. — Николь, это отвратительно.
— Но полезно, — не растерялась Николь.
Недалеко от машины из земли выбирался полуразложившийся кролик. За ним последовали и другие мелкие зверюшки: воробей с перебитым крылом, гниющая жаба, крошечный бельчонок, которому не суждено было вырасти. Еще через несколько секунд жуткие черные тени слетели с крыши и прикрепились к ожившим трупикам.
— Нигде не сказано, что прилипалам нужны хозяева-люди, — удовлетворенно заметила Николь, — или даже живые существа. Духи прикрепляются ко всему, что движется, контролировать носителя не в состоянии и после прикрепления уже никуда не денутся до смерти носителя или встречи с целью. Зверюшки вряд ли направятся домой к Томми: инстинкт погонит их прочь от человеческого жилья, а заклятие с рассветом отправит обратно под землю.
— Ого, — сказала впечатленная Холли, — отлично придумано!
— Спасибо, — поблагодарила Николь. — Пойдем вызволять Томми.
Они вылезли из машины, по-прежнему стараясь не шуметь. Крошечные фигуры, окутанные черными тенями, уползали прочь с крыши, освещенной слабым светом луны.
Недалеко от веранды Аманда замерла.
— Ох, Николь... — пробормотала она. — Смотри!
— Что такое?
— Сейлор Банни, — с отчаянием в голосе с зала Аманда, — Николь, что делать?
— Сейлор Банни? — Холли пристально всматривалась в темноту. — Это что?
Николь резко дернула ее за руку.
— Да быстрее же! Томми должен открыть двери раньше, чем Сейлор Банни доберется до веранды. Томми не должен его увидеть!
Сестры потащили Холли за собой.
— Но что...
— Не что, а кто, — мрачно сказала Аманда и забарабанила в дверь. — Томми, это я, Аманда! Впусти нас, скорее! Томми!
Холли услышала панику в ее голосе, и вся покрылась мурашками.
— Что значит «кто»?
— Сейлор Банни — кот, который сдох пару месяцев назад, — нервно объяснила Николь. — Томми, наверное, похоронил его в цветнике рядом с домом.
— Томми, скорее! — закричала Аманда. — Открывай!
По цементным ступенькам лестницы заскребли когти. Аманда против собственной воли вглядывалась в темноту.
— Выходит...
— Сейлор Банни хочет вернуться домой, — закончила мысль Николь.
Веранду залил ослепительно яркий свет.
— Привет, рад вас видеть! — с облегчением сказал Томми. — Извините, что долго не открывал, я...
Аманда решительно втолкнула его внутрь, Николь и Холли протиснулись следом и захлопнули за собой дверь. Снаружи послышался глухой удар.
Ошарашенный Томми покачнулся. За дверью раздавалось настойчивое царапанье, сопровождающееся слабым надтреснутым звуком — то ли мяуканьем, то ли шипением.
— Подождите... кто это?.. — забормотал Томми.
Аманда вздохнула и сурово посмотрела на сестру.
— Томми, есть разговор, серьезный. Но сначала принеси лопату.

Ковен Жеро парил в квартире Кари.
Вокруг все светилось: диван, лампы, безделушки и фотографии в рамках горели будто изнутри. Даже комнатный плющ, карабкающийся по опорам, излучал золотисто-зеленый свет.
Жеро не предвидел, что произойдет, когда они с друзьями опустились на колени по углам бархатного покрова с изображением пентаграммы. В воздухе висел землистый запах благовоний, на каждом из лучей стояли свечи: две черные, белая и две красные, но их пламя скорее напоминало пламя факелов. Левую руку Жеро протянул Кари, а правую — Эдди. Кьялиш сжимал ладони Эдди и Кари.
Лица Эдди и Кьялиша обрели невозмутимое спокойствие, друзья казались фрагментами одной головоломки. Может быть, эта невероятная энергия возникла именно из их неразлучности? Может быть, союз, отличавшийся от традиционного союза мужчины и женщины, нес с собой новую, незнакомую силу, которая в буквальном смысле слова поднимала их в воздух?
Жеро с едва заметной улыбкой сосредоточился на пламени свечей, заставляя огонь сжаться до крошечных искорок, а затем снова вырасти. Он с восторгом осознал, что ему это удается. Да, они многому научатся: не только поймут, что несет с собой новая сила, но обнаружат и многое другое. Они хотят новых знаний, а за знаниями, может быть, придет и способность победить его отца...

13
ТРАВЯННАЯ ЛУНА

У Каоров на костях
Спляшем и развеем прах,
Деверо же будут жить
И своих врагов крушить.

Сокрушим, убьем, отравим,
Всех мы слушаться заставим.
Только мы покажем знак,
На колени встанет враг.

Сесиль было видение.
Она позвонила Холли и объяснила, что в подвале дома Андерсонов спрятана еще одна часть семейной истории — дневник вроде того, что Изабо оставила на берегу.
«Пауки... Бррр!» — поежилась Холли, сметая очередную нить паутины, висящую над лестницей в подвал, и растерянно огляделась. Подвал загромождали коробки, сундуки, старые чемоданы и сумки.
«Похоже, поиски будут долгими и пыльными, — со вздохом решила Холли. — Жаль, что сестры уехали».
Николь отправилась на репетицию, а Аманда ушла в библиотеку искать книги о ведовстве.
С чего бы начать? Ближайшую к лестнице груду барахла покрывал толстенный слой пыли и клочья вездесущей паутины. На подоконнике стоял давным-давно оставленный кем-то стакан — надо будет захватить его на обратном пути.
Холли так увлеклась поисками, что не слышала шороха внутри стен.
Через час она нашла переплетенный в кожу фолиант — сокровищницу знаний о распрях Каоров и Деверо. Архаический язык на выцветших страницах затруднял чтение, но девушка улавливала отдельные знакомые французские слова и фразы и догадывалась об общем смысле. В тексте упоминались обе фамилии. Холли разобрала слово «foeu» — наверняка это более старая форма «feu», огонь... да, точно, вот «ignire» в том же предложении, все вместе должно означать «зажечь»...
Ее отвлек странный звук — как будто кто-то карабкался вверх по куче гравия. Холли прислушалась: вот, опять, откуда-то изнутри стен. Мыши? Гадость какая... Может, отправить кошек ночевать в подвал? Пусть разберутся с лишним населением.
Холли пожала плечами, попыталась разобрать еще несколько фраз, затем с разочарованным вздохом отложила фолиант — свои лингвистические таланты она исчерпала. Придется попросить кого-нибудь перевести текст.
Она опять заглянула в сундук и достала оттуда прямоугольный кусок черного шелка с изображением сокола — эмблемы семьи Каор, обрамленного изящно вышитой серебром каймой из лилий. У Холли перехватило дыхание — вот и еще одно фамильное сокровище.
Что-то мыши обнаглели.
Покосившись на горы скопившегося в подвале хлама — за ними нор не разглядеть, — Холл отложила шелковый покров и опять нырнула в сундук.
Внезапно из стен живым потоком хлынули… не мыши — крысы, огромные жирные бурые крысы! Их когти стучали по цементному полу, будто миниатюрные кастаньеты. Холли испуганно выпрямилась, больно ударившись головой о крышку сундука, и полчище мерзких тварей бросилось на девушку. Путь от сундука к лестнице преградил живой ковер отвратительных созданий, которые пищали и грызлись между собой. Судя по всему, крысы намеревались расправиться со своей жертвой: самые смелые уже вонзили зубы в сапоги Холли, да и остальные тоже рвались в бой.
Холли знала несколько защитных заклинаний, но и колдовские травы, и талисман остались наверху, а здесь не было никакого оружия, кроме... Она схватила книгу и замахнулась. Первая крыса пролетела через весь подвал и с глухим стуком врезалась в стену. Еще пара замахов — и следующие две крысы выведены из строя.
Баст! Нужно позвать кошку!
— Баст, на помощь! Aide moi! — изо всех сил закричала Холли.
Крысы не отступали. Холли не успевала отбиваться, хотя руки ломило от усталости. Если жуткие твари почувствуют вкус крови, все будет кончено...
На лестнице мелькнули три тени: рыжая, черная и белая — кошки семьи Катерс бросились в битву. Они точно знали, что делать, и жестоко расправлялись с врагом. Крысиных трупов становилось все больше, и вскоре стая ретировалась. Через несколько минут о случившемся напоминали только пятна крови и дохлые крысы на полу.
— Благодарю тебя, Фрейя, тебя, Геката, и тебя, Баст.
Холли взяла Баст на руки, поцеловала ее в макушку и осторожно опустила на пол.
Баст мяукнула.

Изабо явилась во сне tante Сесиль и объяснила, где найти книгу. Ни имени автора, ни даты написания на страницах обнаружить не удалось — только повествование о роде Каор и клане Деверо.
Девушки узнали, что шестисотая годовщина резни в замке Деверо придется на ближайшее полнолуние — Медовую Луну. А еще там была одна строчка, которую они не могли забыть: «Меня предали те, кому я доверяла больше всех».

Удивительно, но школьная жизнь продолжалась, как будто события школьного календаря все еще интересовали сестер. Девушки участвовали в традиционном Дне прогулов, в сопровождении Томми сходили на школьный бал, а потом, в конце апреля, настал день премьеры в школьном театре...

...Жеро Деверо, предводитель Мятежного ковена, не понимал, отчего сестры продолжают жить так, словно все идет как обычно.
«Может, только мне нужно было отказаться от обычной жизни, потому что у меня ее никогда и не было?»
Кари наконец рассказала ему о Госпоже Круга и ее интересе к колдуну, и у Жеро забрезжила надежда.

Жеро: Привет, это Колдун.
Госпожа Круга: Привет, много о тебе слышала.
Жеро: Думаю, ты неплохо меня знаешь.

Впрочем, собеседница не торопилась признаваться в том, что она — его мать. Жеро изнывал от желания напрямую спросить ее об этом, но она уклонялась от вопросов, как мышь, убегающая от кошки. Так что рисковать пришлось Жеро: он рассказал ей все, что знал.

Госпожа Круга: Девушки в большой опасности, в ближайшее полнолуние им грозит смерть.

Жеро запомнил ее слова и передал их членам своего ковена и Дэну.
Проведя несколько сеансов в парной под руководством шамана, Жеро с ужасом увидел ту часть семейной истории, которую скрывал его отец.

Величественный и жуткий замок Деверо, черный, как ворон, и бездушный, как демон, припал к холмам, погрузив брюхо в землю и выставив в небо кривые плечи. Запуганным крестьянам он казался воплощением зла, обителью дьявола. Впрочем, об этом не упоминали ни вслух, ни шепотом, ни прилюдно, ни у домашнего очага, а если среди дня над замком плясали странные тени, жители деревни только крестились и испуганно спешили дальше по своим делам, не раскрывая ртов.
Происхождение и рода Деверо, и их цитадели оставалось для всех загадкой. Начало истории, окутанное туманами времени, затерялось много поколений назад. Лишь слепой кузнец, старейший житель деревни, смутно припоминал рассказы, которые он слышал ребенком, семьдесят лет назад. Он покорно ожидал смерти, блуждая внутри собственных мыслей и вспоминая истории о замке, которые ему однажды ночью шепотом рассказал старший брат, погибший на следующее утро — на рассвете волки вытащили его из кровати, разорвали на части и оставили тело у края леса.
Старик все еще помнил одну из этих историй: дьявол построил замок из глины и собственной крови, поставил его на высоком холме и поселил там своих избранных последователей. Второй жуткий рассказ старый кузнец за давностью лет позабыл.
Крепкие стены замка, сложенные из темных глыб, не отражали солнечный свет, а поглощали его, превращая во тьму. Отвратительный силуэт цитадели наводил ужас на окрестных жителей.
Из окна часовни дальнего монастыря когда-то открывался вид на замок; монахи и молодые священники, забыв о молитвах Пресвятой Деве, дрожали от страха, глядя на мрачные стены. Связи и влияние рода Деверо намного превосходили влияние скромных священников, но последние ощущали зло, которое источал замок, и слышали странные звуки, доносившиеся оттуда в часы, когда все добрые христиане должны спать. Скрывать это было уже невозможно, и тогда епископ с пониманием откликнулся на их жалобы и предложил решение проблемы. Через две недели скромной часовне красовался роскошный витраж, который закрывал зло замка Деверо от глаз добронравных священников. Монахи молились о неведомом благодетеле, не подозревая о том, что витраж установили по распоряжению обитателей мерзкого замка. Жизнь шла своим чередом, священники чувствовали себя в безопасности. Яркие красные и зеленые стекла защищали и ободряли их, скрывали внешний мир, удерживал знания и веру внутри монастыря. А как-то темно осенней ночью во время мессы окно скрыло от них пожар, разожженный в замке Деверо родом Каор.
Пламя поглотило и страшную цитадель, и все ее обитателей.
Монахи горячо молились о том, чтобы род Деверо оказался стерт с лица земли, — а если будет на то воля Пресвятой Девы, потом церковь отправит на костер и самих Каоров, которым суждено гореть в вечном адском огне за колдовство.
Внутри замка все спали или должны были спать. В конюшне пронзительно вскрикнула лошадь, напуганная каким-то одним ей видимым демоном. Усталый конюх поднялся, чтобы успокоить животное. Его пятилетний сын раскрыл сонные глаза. Лошадь вздернула голову, беспокойно прядая ушами.
— Спите, — сказал Пьер мальчику и животному. Оба опустили головы и закрыли глаза.
Пьер с раннего детства работал на конюшне, а последние десять лет занимал должность главного конюха. Животные уже ничем не могли его удивить. Впрочем, хозяева тоже. За годы службы он видел и слышал много такого, от чего более трусливый человек сбежал бы, однако Пьер гордился своей храбростью. Работа ему нравилась, и держать рот на замке ума хватало. Его предшественника затоптали лошади — наверняка потому, что он слишком много болтал. Пьер поклялся, что не сделает подобной ошибки.
Он медленно пошел вдоль стойл и остановился возле Грома, думая, что перепугался именно этот огромный нервный жеребец. Однако конь крепко спал, тихонько всхрапывая.
Из последнего стойла опять донесся визг. Пьер испуганно поежился, медленно приближаясь к мерину по кличке Филипп. Конь смотрел на конюха широко раскрытыми безумными глазами мотал головой, не давая положить руку себе на морду. Самый уравновешенный скакун во всей конюшне будто видел то, что скрыто от людских глаз.
При появлении конюха Филипп не успокоился, а, наоборот, заволновался сильнее и начал брыкаться, пуская пену изо рта. Страх лошади передался и Пьеру, словно вот-вот случится нечто ужасное. Казалось, кто-то читает его мысли...
Он развернулся, готовый вскрикнуть, и с перерезанным горлом упал на солому.
Изабо, юная жена молодого Жана, сочувственно посмотрела на конюха, затем поманила молодого человека в черной с серебром кольчуге и сказала убийце из рода Каор:
— Иди, и да хранит тебя Богиня.
Резня началась.

— Черный огонь! — говорил остальным Жеро. — Все случилось из-за того, что мы не хотели отдавать секрет Черного огня... Все думали, что его тайна была утрачена со смертью Жана, моей смертью, но я не умер... Я уехал в Нормандию, нашел других, таких же как я... Нас преследовали. Проклятая итальянка чуть не стерла нас с лица земли... Мы бежали в Англию, там нашли потомков семьи Каор и поехали вслед за ними в Квебек, в Нью-Йорк, в Пенсильванию...

— Да, да, — шептал Лоран, вглядываясь в место, куда не было доступа Майклу и Илаю. — Я вижу то, что видел мой сын. Я знаю. — Разлагающийся труп герцога смотрел на потомков. — Наконец я разделю с вами секрет Черного огня, и мы воспользуемся им на Медовую Луну, чтобы навеки уничтожить род Каор.
— Как быть с моим младшим сыном? — спросил Майкл.
Лоран презрительно взглянул на колдуна.
— Ты ведь нарочно настроил его против себя, чтобы укрепить его магические способности.
Илай от удивления раскрыл рот, а Майкл рассмеялся.
— У меня получилось, правда? Он так хотел защитить этих ведьмочек, что сам узнал секрет Черного огня!
— Если он вернется к нам, я сохраню ему Жизнь, — задумчиво произнес Лоран.
— Ты сохранишь жизнь всем нам, — небрежно сказал Майкл. — Мы нужны тебе, Лоран. В этом мире у нас есть телесная форма, а у тебя — нет, так что...
Деверо-призрак усмехнулся.
— Посмотрим. В Медовую Луну все станет ясно.

На Медовую Луну сестры решили уехать из города. Потом к ним домой прибежал запыхавшийся Томми.
— Я нашел это на кровати, когда вернулся домой из школы, — испуганно сказал он.
«Это» оказалось птичьим клювом, обернутым в плющ. К нему прилагалась записка:

Отдай Холли, если хочешь, чтобы она выжила.

С другой стороны записки была еще одна.

Предводитель Мятежного ковена приветствует предводительницу ковена Каоров.
Вступайте в игру. Мы придем и поможем вам.
Ж.Д.

— Записку написал Жеро или Жан? — спросила Аманда.
— И можно ли ему доверять? — задумалась Николь. — Изабо его предала, и он поклялся отомстить. Он шел за ней через пространство и время, и я даже не знаю, на что он будет способен, когда найдет ее. Особенно в Медовую Луну.
— Записка от Жеро, не от Жана, — сказала Холли.
«Он любит меня?»
Друзья переглянулись.
— Ты главная, — кивнул Томми. — Мы сделаем все, что ты скажешь.
— Мы? — переспросила она.
— Да ладно, мы вместе делали лабы по химии — страшнее ничего не может быть.
— Спасибо, Томми, — горячо ответила она, — нам пригодится любая помощь.

Вступить в игру. Ну что ж.
На Медовую Луну Холли, Аманда и дядя Ричард сидели в школьном зрительном зале, под защитой множества заклинаний, и с волнением следили за выступлением Николь в роли Джульетты.
Три дня назад позвонила tante Сесиль, сказала, что едет из аэропорта и... пропала.

...и рубит он во сне врагов и видит
Испанские клинки, бои и кубки
Заздравные — в пять футов глубины;
Но прямо в ухо вдруг она ему
Забарабанит — вскочит он спросонья...

Холли резко выпрямилась, сердце колотилось от страха. Аманда подтолкнула ее локтем бок.
— У тебя транс? — прошептала она, и Холли перепугалась еще сильнее.
— Не знаю, — одними губами ответила она.

...испуганный,
Прочтет две-три молитвы
И вновь заснет...

Меркуцио явно переигрывал.

...Все это — Меб. А ночью
Коням она же заплетает гривы...

Лошади. Ей вспомнилась конюшня, заполненная людьми и лошадьми, — не в Сан-Франциско, где-то в другом месте.
В замке Деверо.
Сердце колотилось, все тело покрывала испарина.
На сцене Ромео декламировал:

...предчувствует душа, что волей звезд
Началом несказанных бедствий будет
Ночное это празднество...

— Я этого не допущу, — прошептала Холли.
Аманда кивнула и снова обратила глаза на сцену, где вот-вот должна была появиться Джульетта. Ричард сидел с другой стороны от Аманды, не говоря ни слова, но Холли видела, что по его лицу бегут слезы. Томми вызвался побыть реквизитором. Его внезапный интерес к театру приписали тому, что он влюбился в Николь и хочет быть поближе. Холли навела чары, чтобы усилить такую иллюзию.
Из Николь вышла потрясающая Джульетта. Глаза, горящие страстью, совершенно преображали ее лицо.

Одна лишь в сердце ненависть была —
И жизнь любви единственной дала.
Не зная, слишком рано увидала
И слишком поздно я, увы, узнала.
Но победить я чувство не могу:
Горю любовью к злейшему врагу.

— На удивление уместные слова, — прошептала Аманда, — даже жутко.
— Я тебя понимаю, — прошептала Холли в ответ, — я сама...
И провалилась в черноту...

Изабо впустила убийц в замок и ушла в свои покои. Скоро сюда явятся ее родные и перевернут мир с ног на голову. Однако у Изабо сложился план — план, означавший предательство семь матери и, может быть, даже ее самой. На этот раз все происходило взаправду, в отличие от лжи, которую произносили губы девушки во время жертвоприношения в башне замка Каоров. Изабо поклялась себе, что Жан выживет — любой ценой.
Готовясь к побегу, она отправила к реке слуг.
«Терпение, — сказала себе Изабо, — скоро мы начнем новую жизнь, создадим новый ковен, переборем насилие и ненависть наших семей. Наша любовь так сильна, что притянет к себе других. Мы оставим после себя незабываемое наследие».
Она вздрогнула, услышав шаги в коридоре. Неужели пора? Так быстро? Нет, это всего лишь слуга, который замешкался с делами и теперь идет спать. Если будет на то воля Госпожи, завтра утром он проснется, в отличие от своих хозяев.
Изабо стиснула на коленях дрожащие руки, заставляя себя успокоиться. У нее есть один шанс, одна надежда. Все произойдет в точности так, как она запланировала. Начни она слишком рано — и случится катастрофа, слишком поздно — и Жана ждет верная смерть. Изабо тревожно и напряженно ждала.

Холли все сильнее и сильнее беспокоилась. Она ерзала в кресле, краем уха слушая, как Николь на сцене жалуется на то, что в ожидании весточки от любимого время идет слишком медленно. Холли ощущала себя странно раздвоенной, как будто одна часть ее находилась в школьном театре, а вторая...

Изабо, услышав испуганные крики, схватила крошечную бутылочку с магическим порошком. Пора! Девушка подавила желание взглянуть на сражение — очень скоро она окажется в самой гуще, и битва поглотит их с Жаном. Надо действовать быстро и разумно.
Она побежала по лестнице, напоминая себе, что ее родные дьявольски хитры. Если их присутствие обнаружили только сейчас, значит, они проникли в замок несколько часов назад. Подумав об этом, Изабо, как на крыльях, полетела в покои Жана, а добежав, вполголоса выругалась, оглядываясь по сторонам. Она опоила мужа сильнодействующим настоем корня папоротника... Жан не мог проснуться сам, так куда же он подевался?
Горящая стрела со свистом воткнулась в покрытую шкурами кровать. Перина вспыхнула, дым начал заполнять легкие Изабо...

Холли закашлялась и со всех сторон услышала те же звуки. В носу защипало.
Тут что, кто-то курит? Она раздраженно огляделась в поисках нарушителя. Запах усилился. Другие зрители недоуменно смотрели по сторонам, и вдруг кто-то закричал...

— Пожар!
В разных концах замка зазвучали встревоженные голоса.
Изабо в отчаянии металась по спальне.
«Где Жан?»
Комната быстро заполнилась дымом, и Изабо пришлось спасаться бегством. На выходе язык пламени лизнул подол ее платья, которое тут же занялось. Она прибила огонь и заторопилась к выходу, безрезультатно проверяя остальные покои замка и выкрикивая имя мужа в отчаянной надежде, что он услышит ее и отзовется.
Девушка бежала сквозь дым и огонь, мимо замковых стражей, которых ее родственники поливали кипящим маслом и пронзали отравленными стрелами. Сквозь ночь, залитую светом пожаров, Изабо ворвалась в конюшню, не обращая внимания на крики лошадей и конюхов, распахивая двери с помощью магии. Она пронеслась по бесконечным коридорам в кухню, где языки пламени рвались из огромных очагов, как из бездонной утробы гигантского дракона. Повара и поварята исчезли, в дыму чувствовался металлический привкус — от пожара плавились кастрюли.
Выбегая из кухни, она едва увернулась в коридоре от объятого пламенем человека. Крики боли раздавались отовсюду. Внутри и снаружи каменных стен Каоры выжигали замок Деверо, с безудержной злобой убивая находящихся в нем мужчин. Так было договорено, и Изабо всячески помогала исполнению этого плана. Никто не знал о том, что она тайно просила Богиню пощадить ее мужа и дать им обоим спастись.
Стиснув кулаки, она выбежала во двор. Огонь освещал его так же ярко, как солнце в летний день. С криками и гоготанием погибло стадо гусей, пахло паленой овечьей шерстью, живность в загонах задыхалась в дыму. Это в договоренность не входило.
Дядя Робер поднялся с изломанного тела малышки Мари, дочери парижского дворянина, который отправил ее в замок Деверо учиться манерам. Бедная девочка лежала неподвижно, разорванные юбки не прикрывали ноги. Она рыдала, а Робер вытащил из ножен меч и занес его над головой, готовясь пронзить сердце малютки.
— Не смей! — изо всех сил закричала Изабо.
Робер взглянул на нее, яростно помотал головой и нанес удар. Кровь брызнула фонтаном. Изабо подбежала к нему и яростно забарабанила кулаками по его плечам и груди, не обращая внимания на кровь.
— Мы так не договаривались! — кричала она. — Только мужчины! Мама обещала, что убьют только мужчин!
— Шлюха! — раздался знакомый громовой голос.

Зрители в панике бросились к дверям.
— Закрыто! — испуганно крикнул кто-то.
Холли схватила за руки Аманду и дядю Ричарда, и все трое стали пробираться к сцене против потока людей, которые пытались покинуть зал.
— Почему не включаются разбрызгиватели? — прокричала Холли.
— Магия? — предположила Аманда.
— Девочки, нам в другую сторону! — вмешался в разговор дядя Ричард.
— Нужно добраться до Николь, — сказала Аманде Холли. — Я чувствую магию!
Может, Аманда ее и не слышала, но, по крайней мере, охотно шла за ней.
Ричард, однако, тянул их к ближайшему выходу, приговаривая:
— Держитесь меня.
Он с неожиданной агрессивностью расталкивал остальных и все время оглядывался, чтобы не потерять из виду Холли и Аманду, как лев, защищающий своих детенышей.
— Надо что-то предпринять, — сказала Холли.
— Не волнуйтесь, — успокаивал их дядя Ричард, — я вас выведу.
Девушки переглянулись, взялись за руки, Холли прошептала на латыни заклинание для наведения морока и добавила:
— Дядя Ричард, выходите, мы идем за вами.
Она высвободила руку, Аманда тоже, и Ричард двинулся вперед, не замечая, что они отстали.
На полпути к сцене сестры столкнулись с запыхавшейся Николь в разорванном наряде Джульетты.
— Мне показалось или ты и правда кого-то укусила? — поинтересовалась Холли.
— Где Томми? — встревоженно спросила Аманда.
Они втроем бросились за кулисы.
Раздался жуткий вой. Там, где только что стояли девушки, возник столб огня. Жар обдал Холли, покрывая кожу волдырями. Она слепо кинулась вперед, пытаясь убежать от голодного пламени. Сердце билось в груди, словно перепуганная птица, но Холли стиснула кулаки и почувствовала, как внутри собирается сила.
Аманда добежала до сцены чуть раньше, вскарабкалась наверх и исчезла из виду, прежде чем Холли смогла ее остановить. Николь последовала за сестрой, Холли тоже собралась подниматься, однако остановилась, услышав, что Николь нараспев затягивает заклинание.
Николь работала над защитой. Правильно, но еще больше она требовалась Жеро и зрителям, которые лихорадочно пытались найти выход из зала. В голове Холли промелькнуло не то воспоминание, не то видение: Изабо бежит через горящий амбар, а за ней, в ловушке огня, остаются люди.
Пять минут назад зрители смотрели на игру своих друзей, детей и внуков. Никто из них не просил таких испытаний. Никто не ожидал подобного. Они — случайные жертвы.
«Это все из-за Жеро. Это он посоветовал вступить в игру...»
Аманда вывела из-за кулис Томми, бледного, заходящегося кашлем, но вроде бы не пострадавшего. Холли махнула рукой в сторону охваченного огнем человека, который бегал кругами, ослепленный болью, не даваясь в руки тем, кто пытался сбить его с ног и потушить пламя. Несчастный был так близок к спасению, и все же огонь пожрал его.
— Резня повторяется! — закричала Холли. — Надо защитить невинных! Нельзя, чтобы они погибли!
В сгущающихся клубах дыма сестры соединили руки.
— Глаза невидящим открой и укажи им путь домой, — произнесла Холли.
Магия пронзила девушку, ладони покалывало, словно иголочками. Двери в зале распахнулись, и дым немного развеялся, давая возможность разглядеть путь наружу. Вдалеке слышался вой пожарных сирен.
— Томми, выведи всех и выходи сам, — попросила Аманда.
Он неохотно кивнул, молча спрыгнул со сцены и растворился в толпе.
Холли позвоночником ощутила какую-то дрожь и инстинктивно отпрыгнула, потащив за собой сестер. Там, где они только что стояли, вспыхнуло пламя.
Николь спокойно затушила тлеющие волосы.
— Похоже, нам лучше не задерживаться.
— Отличный план. Выходим или остаемся? — спросила Аманда.
В голове Холли раздался едва слышный шепот. Она сосредоточилась на том, чтобы разобрать слова, не слушая, что говорят сестры.
Шепот повторился.
— Оставайтесь.
Не ловушка ли это?
Холли даже не поняла, что произнесла слово вслух, пока Аманда не сказала: «Хорошо».
— За сцену, — добавила Холли и пошла вперед, Николь и Аманда направились за ней.
Холли не знала, куда идет, но направляющий голос в голове стал отчетливее. Девушки вошли в мастерскую с декорациями. По всей высоте комнаты тянулись рабочие леса и помосты, доходившие до самых колосников, откуда свисали на цепях ненужные задники.
За спинами сестер раздался звучный голос Майкла Деверо:
— Кто к нам пришел?.. Три твари из рода Каор. Рад снова вас видеть, красавицы.
— Спасибо, лучше называйте нас ведьмами, — ответила Николь, выпрямляясь и выпуская в его сторону волну энергии.
Майкл небрежно поднял руку и с двойной силой вернул волну Николь. Удар пришелся прямо в грудь. Девушка упала.
— Видишь, Илай, магия — это не только заклинания и зелья, физика тоже нужна. Если бросить что-то в стену...
— Неплохо получилось, — отозвался Илай, возникший рядом с отцом.
— Мы не стена, — ответила Холли, отправила в их сторону молнию. Сестры изумленно смотрели на нее. — Соединим руки.
Майкл легко поймал разряд кончиками пальцев, поиграл с ним, вытягивая в дугу, потом насмешливо взглянул на девушек.
— Ох, прости, наверное, я должен вернуть это тебе? — спросил он, замахиваясь, как будто собирался швырнуть мяч. — Или отдать твоей кузине?
Колдун швырнул молнию в ослабевшую Николь.
— Нет! — закричала Аманда, перегораживая дорогу огненному шару.
Тело девушки будто вспыхнуло изнутри, и она упала, потеряв сознание.
— Изабо, помоги, — прошептала Холли.
Майкл и Илай медленно приближались, как вышедшие из ада демоны; за их спинами плясали столбы огня.
— Боюсь, тебе не под силу меня остановить, — радостно сообщил Майкл.
— Зато мне под силу, — прозвучал голос откуда-то сверху.
На лесах появился Жеро с мечом в руке. Холли обрадовалась и ужаснулась его появлению.
— Сын мой, я надеялся, что ты присоединишься к нам, — сказал Майкл, поднимая голову. — Ты меня разочаровал.
— Думаю, это тебе следовало к нам присоединиться.
Из теней на леса вышли Эдди, Кьялиш и Кари. Ловко спустившись вниз, девушка подошла к Холли и ее поверженным сестрам. Эдди и Кьялиш взялись за руки и затянули заклинание. Столбы пламени за спинами Майкла и Илая погасли, будто свечи. Майкл изумленно распахнул глаза.
Пожар затухал во всем здании. Холли пыталась помочь и своей магией, хотя не знала слов, которые произносили сын шамана и ее возлюбленный.
Кари мимолетно склонилась над Николь и Амандой и, побледнев, выпрямилась, нетверд держась на ногах. Николь и Аманда неуверенно поднялись.
— Я передала им часть своей энергии, — объяснила Кари. — Они нужны нам.
Холли коротко кивнула, и все четверо соединили руки.
Майкл и Илай затянули жуткое заклинание, которое Холли запомнила из своего видения, — колдуны вызывали Черный огонь.
— Не смейте! — закричала она.

— Не смейте! — эхом отозвался Жеро.
Он пробормотал заклинание защиты и спрыгнул с лесов на спину отцу, сбив его с ног. Илай успел убраться с дороги. Жеро каким-то чудом не пострадал и вскочил первым, изо всех сил направив удар Майклу в лицо. Отец перехватил руку сына, вывернул, подставил подножку и швырнул в Жеро огненный шар.
Превозмогая ужасную боль, юноша моментально погасил атаку заклинанием, которому его научил Дэн, сбил Майкла с ног и прижал его к полу. Илай начал произносить заклинание, творя еще один огненный шар, и Жеро понял, что через несколько секунд погибнет...
— Не отвлекайся! — закричал Эдди, бросаясь на Илая.
Жеро сосредоточился на отце. Он не знал, хватит ли у его друга сил, чтобы одержать над Илаем верх, однако не мог рисковать, отводя глаза от отца. Юноша бросился в атаку, но оказалось, что Майкл создал между ними барьер в виде стены неяркого зеленого света. Жеро с размаха попытался пробить ее кулаками... увы, с таким же успехом он мог стучать по плексигласу. Заклинания тоже не действовали.
Закрыв глаза, Майкл принялся вызывать Черный огонь.
— Нет! — кричал Жеро. — Остановись!
Колдун торжествующе улыбнулся, не сбиваясь с ритма.
— Жеро! — закричала Холли.
Посреди комнаты с хлопком возник Черный огонь, из раскаленной середины потянулись черные щупальца разрушительного, невообразимого жара. Опоры лесов мгновенно вспыхнули. Все бросились врассыпную: Кари нырнула под стол, на котором стояли закуски и напитки для актеров. Николь, Аманда и Холли упали на пол, прижались друг к другу и снова взялись за руки.
— Нам нужно заклинание, чтобы побороть это, — сказала Холли, — не то мы погибнем.
Пламя взметнулось над Илаем, как волна на пляже, он в панике упал на колени и умоляюще воздел руки. Его кожа в одно мгновение почернела, а потом Илай выкрикнул в жар какие-то слова, и в самой середине пламени захлопали огромные крылья. Рев Черного огня на мгновение перекрыл крик огромного сокола... Из жара возникла огромная, величественная иссиня-черная птица с гигантским клювом, призрачная и материальная одновременно. Она схватила когтями горящего колдуна, трижды вскрикнула и исчезла.
Ошеломленный Жеро на мгновение забыл об отце. Майкл воспользовался этим, убрал барьер и ударил сына в челюсть. Оглушенный, Жеро упал на пол. Майкл прижал его, злобно ухмыляясь, и занес над сыном меч.
— Жалкий самодовольный павлин! — крикнул он. — Нужно было отдать тебя Саше!
Жеро ждал неминуемого удара.
Внезапно огонь скачком разросся, вырос вдвое. Майкл потрясенно распахнул глаза, уронил меч и стал отходить назад, сначала медленно, потом бегом.

Собрав все силы, в борьбу вступила Холли. Она не отпускала руки сестер, ощущая, как от магической энергии горят ладони.
«Мы должны выстоять, победить, разрушить проклятие... Выстоять...»
Так горячо... так страшно...

«Мы не остановим его, — думал Жеро, — это слишком...»
Он произнес заклинание и вскочил. Языки черного пламени вырывались через крышу театра; на каждой поверхности, до которой дотягивался огонь, расходитесь и сияли волны смоляного жара.
— Спасайтесь! — закричал он, подталкивая Эдди и Кьялиша к выходу и посылая магический импульс в сторону Кари, чтобы направить ее к дверям.
Черный огонь манил, звал...
«Я уйду, но сначала посмотрю на него еще раз...»
Ревущее пламя ринулось к сестрам, втянуло Холли в свою ненасытную утробу. Николь и Аманда с ужасом смотрели, как она корчится внутри черноты.
— Холли!
Жеро кинулся в самое пекло, но в нескольких дюймах от огня остановился уже Жан, который с яростным удовлетворением наблюдал, как девушку поглощает пламя.
— Пусть все повторится, пусть она сгорит, — прошептал Жан.
Нет, она принадлежит ему, и только он вправе ее любить или ненавидеть, защищать или убивать. Она принадлежит ему, и на этот раз ничто ее не отнимет. Он шагнул в огонь и схватил ее за руки.
— Ты что?! Ты сгоришь! — закричала она.

Остаться легче мне — уйти нет воли.
Привет, о смерть! Любовь желает так.

Холли посмотрела на их соединенные руки, и из груди девушки вырвался сдавленный всхлип. С ее лица смотрели незабываемые глаза Изабо.
— Я любила тебя. Прости меня, — прошептала она, уверенная, что в этот раз ее услышат.
— Я знаю, — кивнул Жан.

В главной башне замка Деверо Жан и Изабо не горели на костре зла, ненависти и разрушения. Жан прикрывал Изабо своим телом, и огонь их не касался...
...но тут их заметил телохранитель Жана и вытащил хозяина из огня...
Изабо вспыхнула в одно ужасное, мучительное мгновение и погибла в корчах, выкрикивая имя мужа:
— Жан! Жан!
— Умри, ведьма из рода Каор! — орал телохранитель.
В момент смерти на ее ладони возник символ рода, чтобы все, кому встретится дух Изабо, знали: она — из ковена предателей...

Жеро чувствовал голодные языки пламени. Но бушевавшее вокруг пламя не шло ни в какое сравнение с тем огнем, что разгорался внутри, с той силой, что связывала его с Холли, и вот уже их общая магия ограждала возлюбленных от опасности. Вместе они могут быть в огне вечно — и не пострадать.
Жеро запрокинул голову и закричал по-французски.
Крыша над ними начала разваливаться, здание рассыпалось, разбрасывая огромные куски. Дым от Черного огня поднимался все выше и выше, заслоняя небо, принимая форму черепа, который смеялся над ними, как жуткий, но благодарный зритель.
Кто-то резко потянул Холли назад, их руки расцепились. Она в ужасе распахнула глаза.
— Пустите! — закричала она. — Он умрет, если вы меня не отпустите!
Жеро сделал шаг следом, но жгучая боль пригвоздила его к месту. Он весь горел, каждый нерв кричал в невообразимой агонии. Руки, лицо — все полыхало, как сухая бумага. Сожженная кожа сползала с тела, колени подогнулись, и Жеро медленно упал.
«Она оставила меня в пламени, и теперь я умру. Изабо будет отомщена. Вот и конец. Привет, о смерть!..»
Холли, визжа, вырывалась из рук Николь и Аманды.
— Он околдовал тебя! Вы оба погибнете! — кричала Аманда.
— Нет! Я спасу его! — Холли отбивалась, протягивала руки, забыв о том, что может использовать магию.
Тело Жеро почернело, и он упал. Запах горящей плоти заполнил ноздри Холли, навеки врезаясь в память. Она вспомнила про магию и во внезапном приливе вдохновения, заливаясь слезами, закричала сестрам:
— Здесь всегда идет дождь! Не переставая!
— Да! Конечно! — ответила Аманда.
Они сложили вместе ладони.
— Помоги мне, прародительница, — прошептала Холли.
Рядом с ними появилась сияющая фигура Изабо, накрыла Холли своим духом, но не слилась с ней полностью, как раньше.
— Если он умрет, я обрету покой, — напомнила Изабо.
— Не обретешь. Ты себя возненавидишь, — возразила Холли. — И я тоже тебя возненавижу.
Изабо медлила, словно принимая решение, однако в конце концов губы Холли сложились в нужные слова. Сестры не отпускали ее руки, хотя отметина в виде лилии на их ладонях закурилась дымом и начала обжигать. Причудливый французский, принадлежащий другой эпохе, разносился сквозь волны Черного огня, в самом сердце которого корчилась мужская фигура.
«Скорей, vite, vite, — умоляла Холли, — там наш любимый. Je vous en prie, ma mere, je vous en prie... умоляю, пожалуйста, спаси его...»

Огонь угасал.
Через несколько секунд здание обвалилось. Кто-то обхватил Холли, оттаскивая прочь. Девушка кричала, звала Жеро, звала...
— Жан! Жан!
Слишком поздно.
Остался только пепел.

Эпилог

Все было кончено.
Жеро погиб, его отец, очевидно, спасся, а брат... Никто не знал, куда огромная птица унесла Илая.
Члены двух Кругов собрались, чтобы развеять прах над заливом Элиот.
Они не знали, его ли прах лежит в урне — театр сгорел дотла. В городе случился большой скандал: противопожарная система не сработала, на чьи-то невинные головы обрушится наказание, но с этим Холли ничего не могла сделать.
Она рыдала. Вверху жалобно стонали и кружились чайки. Члены Мятежного ковена Жеро держались на почтительном расстоянии от сестер Андерсон.
«Я до сих пор привязана к нему, как Изабо к Жану. Она была обречена ходить по земле, пока не убьет его, а моя судьба — оплакивать его всю оставшуюся жизнь...»
Холли потеряла самообладание и разразилась рыданиями.
Сесиль обняла ее за плечи.
— Поплачь и живи дальше. Магия продолжается, я чувствую ее повсюду. Она помешала мне приехать и помочь вам. Холли, вполне возможно, что у твоего ковена не будет передышки. — Сесиль указала на остатки ковена Жеро. — Тебе нужно убедить их присоединиться к нам. Они тебе понадобятся.
Холли обняла ее и уткнулась головой в плечо.
— Я... я не могу...
— Можешь, — твердо ответила tante Сесиль. Она кивнула, и Аманда с Николь подошли и обняли кузину.
К их кругу медленно присоединился Кьялиш, потом Эдди, Кари и Дэн.
Кьялиш протянул руку, и Холли, всхлипывая, приняла ее. Он притянул ее к себе, и из его глаз тоже закапали слезы.
— Темное ремесло правит через страх и жестокость, — сказал Кьялиш. — Жеро узнал, что бывает и по-другому. Если бы он смог привести всю эту силу к свету...
Холли это не утешило. Сейчас ничто не могло уменьшить ее горе. Душа разрывалась и истекала кровью. Холли думала, что такая рана никогда не затянется.
Кари, стоявшая в стороне, подошла к Холли и сказала:
— Считай, что ты убила его своими руками. Если бы не ты...
— Кари, не трогай ее, — резко вступился Кьялиш. — Холли и так тяжело.
— А мне? — спросила Кари, развернулась и ушла.

Лондон, штаб-квартира Верховного ковена

Сэр Уильям скептически смотрел на Майкла Деверо.
— Ты хочешь, чтобы я спас твоего сына? — проговорил он.
Глава Верховного ковена восседал на троне из черепов, рядом с ним, скрестив руки на груди, стоял его сын Джеймс. В глазах Джеймса полыхала ненависть, и Майклу это о многом говорило. В конце концов, именно Майкл Деверо возглавлял группу заговорщиков, которая должна была свергнуть сэра Уильяма и возвести на трон Джеймса.
— Да. Он знает секрет Черного огня, — солгал Деверо.
После пожара в школьном театре Майкл с ужасом обнаружил, что без Жеро они вдвоем с Илаем не в состоянии вызвать Черный огонь. Оба сына были нужны колдуну живыми. Илай спасся, вызвав дух Фантазма, и сейчас сидел дома, залечивая обожженное лицо.
— Ты поклянешься в том, что ты и твои сыновья будут верны мне, если я оставлю это... создание жить?
Майкл равнодушно смотрел на младшего сына. Жеро лежал на больничной каталке, напоминая корчащуюся груду обожженного мяса. Если он каким-то чудом выживет, то навсегда останется чудовищем. Он заслужил это, пойдя против своей плоти и крови.
— Да, — ответил Майкл сэру Уильяму.
— Хорошо. Ты принесешь кровную клятву. По знаку сэра Уильяма колдун-послушник в черных одеждах поднес на черной подушке прекрасно инкрустированный драгоценностями атам. Майкл рассек запястье и капнул кровью на обожженное тело сына.
«Он все равно умрет, — подумал Майкл и о сэре Уильяме, и о Жеро, — но к тому времени я получу желаемое».
Сэр Уильям усмехнулся и склонил голову, принимая клятву по всем правилам. Майкл радовался собственной хитрости.
— Да будет так, Майкл, предводитель ковена Деверо. Ты поклялся мне в верности, — приглушенным голосом сказал глава Верховного ковена, отбрасывая капюшон.
Майкл задохнулся и упал на колени.
Перед ним сидел не сэр Уильям Мур, но сам Рогатый Бог, Король ада, Повелитель мух, дьявол.
— Твоя семья навеки принадлежит мне, — усмехаясь, сказал демон.
— Нет... — слабо простонал Жеро.

Холли спала в своей комнате в доме Андерсонов.
«Я — Изабо, я — Холли, а он... Он жив, мы на реке, все вместе, с нами родители, Тина смеется. Смотрите, как играет солнце в ее волосах. Смотрите, как солнце отражается в глазах Жеро. Призраки успокоились. Успокоились... О боже, Кари права, я убила его!»
По щекам девушки катились слезы. Баст на мягких лапах подобралась к ней и задышала в ухо.
— Что ты хочешь? — спросила кошка, моргая огромными глазами.
— Верни его, — простонала Холли и проснулась. Сжав руки в кулаки, она посмотрела на Баст и сказала: — Я верну его, даже если на это потребуется вся моя жизнь...
Кошка мяукнула, но Холли не могла понять, соглашается она или возражает.
Девушка села в кровати, измученная до мозга костей, оглушенная горем, но готовая действовать.
У окна парила птица — серый сокол.
— Дух Пандионы, — прошептала Холли, — помоги мне.
Птица закричала, склонила голову и не улетела.
Холли спала и видела сны.